Крыло бабочки
Шрифт:
Некс понимал, почему Лей так торопится. Потому что внутри жил страх. А вдруг снова потеряет? Вдруг что-то не успеет?
И был весьма не против такого расклада, потому что сам не любил сидеть на месте. Но ближе к концу августа в Лей словно что-то проснулось, что-то позвало, и она однажды сказала, что хочет проведать океан Андроса.
Некс не раз замечал, что было в Лейле что-то... Морское. Будто где-то от далеких предков текла в ней русалочья кровь. Было что-то в глубоких и насыщенных аквамариновых глазах, во вьющихся волосах, которые, казалось, сейчас
Лейла двигалась, будто плыла, струилась, казалось, что вот сейчас она обернется морской нимфой и прыгнет в соленую воду.
И она действительно намеревается сделать это! Берет Некса за руку и тянет за собой, в пучину океана.
– Хочешь утащить меня на дно морское, Лей? – заигрывает паладин.
– А почему бы и нет? – Лей не шутит, Лей на полном серьезе, с чертенятами в глазах еще сильнее тянет за собой Некса и шагает в океан, шагает в родную стихию. Некс не боится, ему любопытно, но... Все-таки немного страшно.
Шаг, и еще, еще. Все глубже, вот уже по пояс, а еще через десять шагов – по шею, а там – с головой под воду.
Лейла создает волшебные оболочки, чтобы можно было говорить и дышать, и шагает по дну, почти не касаясь его. Легко, словно ее несут потоки воды. Держит за руку Некса, боясь отпустить его и потерять. Некс – единственный путь на землю.
– Ты станцуешь для меня смерть?
Лейла шагает быстрее, заставляя Некса двигаться сзади, идет вперед, навстречу неизвестному голосу. Кто зовет ее? Кто пытается достучаться?
Морская вода обволакивает тело и приветствует родную душу. Океан узнает дитя, даже если морской крови в нем всего ничего. Каждому, в чьем роду сверкнули хвостом русалки, лежит дорога сюда.
– Так ты станцуешь для меня смерть, Айша?
Лейла крутит головой и шагает быстрее, крепче держа Некса за руку.
– Что случилось? – паладин догоняет ее.
Лейла повторяет ему слова, что шепчет неизвестный голос, и тянет вглубь. Некс напрягается, но кивает. Лейле легче – он знает.
Вдвоем они мчатся наравне. И быстрее. Быстрее. Быстрее. Только взметая за собой дорожки из пузырьков.
Где-то на небе сияет солнце, но там, наверху, далеко-далеко. Здесь чем больше уходишь в подводную глубину, тем все более сумрачно становится. И это не зов Сиреникса. Это зовет Айшу кровь, что-то родное, что-то заложенное в ней с самого детства.
Их одежда давно стала легкой, почти невесомой и теперь плывет, как медуза, а под ней проступают молодые тела, стройные и горячие. Айша несется быстрее, в голове бурлит сила, а ноги сами танцуют.
– Ты станцуешь для меня смерть, Айша?.
Шепот все ближе, и в какой-то момент фее хочется замереть. Она шагает вперед и вытягивает руку, хватая меж пальцев воду. А потом резко оборачивается назад и видит, как Некс смотрит на нее нечеловеческими желтыми глазами. А его губы чуть слышно произносят:
– Ты станцуешь для меня смерть?
– Станцую, конечно, – улыбается Лейла, в ее аквамариновых глазах плещутся рыбы. Руки взметываются
И Айша-Лей-Лейла пускается в пляс. Голова кружится, спина выгибается, бедра качаются, а живот изящно ходит волнами. Лейла отдается пляске сполна, словно морская нимфа. Лейла танцует смерть, но не знает, чью. Лейла танцует новое пророчество и сказание от Дракона, которое он передает в каждом жесте.
Чем шустрее пляска, тем больше переливается в ней слов. Океан вокруг двигается, вода меняет цвета. Некс приходит в себя, понимает, что это он говорил, вот только удивляется, почему, откуда. Смотрит, как кружится Лей в сочных оттенках, в струнных напевных звуках, в колобродящем океане.
Чем сильнее порывы, тем слаще танец, тем буйнее несет голову. А потом все резко заканчивается, без передышек-переходов, и Лейлу бросает на камни. Она вздрагивает, смотря, как исчезают цвета, утихает музыка и успокаивается океан. К ней подплывает Некс.
– Все в порядке? – спрашивает он. – Что только что произошло?
Морская нимфа впивается в него губами. Горячо, страстно, с полной отдачей. Сжимает в объятиях, словно последнюю свою надежду.
– Останься. Здесь. Сейчас. Со мной, – просит она.
Некс кивает. Некс ложится рядом и слушает морские глубины. Но в его желтых и в ее аквамариновых глазах что-то меняется. А когда Лейла приподнимается, Некс смотрит на шоколадную спину, проступающую сквозь мокрую футболку, и с удивлением спрашивает:
– Когда ты успела сделать себе татуировку, Лей? Или, вернее, свести. Или... – паладин садится, чтобы внимательнее рассмотреть. – Кажется, рисунок проступает. Это что?
– Я не... Подожди. Повернись, – Лейла тоже осматривает спину парня, не успев убедиться. – У тебя тоже... Это не татуировка, – вдруг странным голосом говорит она. – Это клеймо.
Дафна осваивается в человеческом теле. В Дафне все чаще говорит женщина, которая возникла меж жизнью и смертью, которая росла и крепла с годами. Женщина не имела тела, но имела ум. Женщина была сильнее, мудрее. Дафна была вспыльчива – женщина горела страстью, но пылкой, умеренной и огненно-страшной страстью. Страсть женщины плавилась под горячими руками, разливалась золотом в дорогих чертогах и звенела гроздьями кровавых рубинов. В Дафне пылал интерес к приключениям, горело бунтарское начало. Женщина тоже бунтовала. С умом, со знанием дела.
Дафна рвала и метала – женщина терпеливо ждала. У Дафны болели скулы от бесчисленных улыбок на светских приемах – женщина забирала эту боль и гладила Дафну по голове. Дафна звала на помощь – женщина баюкала ее и учила видеть. Женщина просыпалась в девушке.
Дафна знала, что никогда не вернется – женщина молчала и училась слушать. Рыб, призраков, воздух. Плыть между мирами. Дафна звала на помощь – женщина берегла ее силы. Когда приходил змей, женщина просыпалась. Все двадцать лет рядом с горько-язвительными речами женщина просыпалась. Женщина крепла, учила Дафну терпению, мудрости.