Крылья гремящие
Шрифт:
Напрягшись, Светлан вынырнул из кошмара, открыл глаза. Бросил взгляд на вход и похолодел. На фоне звезд четко вырисовывался неподвижный силуэт. Светлан рывком ухватился за меч, вскочил. Бесшумно скользнув в сторону, тень исчезла. Светлан кинулся к выходу, споткнулся и, теряя меч, полетел кувырком. Тут же кто-то упал ему на спину, шею стиснули чьи-то жесткие колени, скулы перетянули ремни. Отчаянно рванувшись, он высвободился, взмахом руки отбросил от себя нападавшего и вскочил на ноги.
Безмолвная тень метнулась к кустам, Светлан бросился вдогонку. Тень нырнула в заросли на секунду
Светлан вдруг увидел прямо перед собой хищный клюв: птица целилась ударить.
– Только сунься! – пригрозил Светлан. Повиснув на одной руке, он выхватил из-за пояса нож.
– Нет! – гортанно крикнула птица, поднимаясь еще выше.
– Вниз! – рявкнул Светлан, взмахнув ножом. – Слышишь, тварь?
– Нет! – стонала птица. – Пусти!..
– Спятила? Да я же костей не соберу!
Спрятав нож, он снова повис на обеих руках. Пальцы начинали неметь, но и птица выбивалась из сил. Взмахи крыльев становились все реже, они опускались. Скоро верхушки деревьев стали бить Светлана по ногам, и он испытал искушение прыгнуть на дерево поразлапистей – однако предпочел плавную посадку. Они зависли над крохотной полянкой, метрах в трех от земли. Птица сражалась до последнего, прилагая героические усилия удержаться в воздухе, но уступала. Светлан опустил голову, выбирая, куда ставить ноги, как вдруг корявые птичьи лапы стали гладкими на ощупь. Он глянул вверх и обмер. Его ладони сжимали щиколотки девичьих ног. Девушка била теряющими форму крыльями по ветвям, искаженное мукой лицо мертвело.
– Пусти! – выдохнула она. – Не могу… больше. Тяжко!
И они рухнули. Светлан успел подхватить обмякшее тело ведьмы, спружинил ногами. Уложив ее на траву, присел рядом, переводя дух.
Застонав, девушка открыла глаза.
– Ну что, Лаура, – спросил Светлан, – будем мириться?
– Нет, – прошелестел ее голос.
– В конце концов, это свинство! – возмутился он. – С какой стати я должен с тобой возиться?
Хватаясь пальцами за траву, Лаура пыталась приподняться, но сил уже не оставалось.
– Труба зовет? – ехидно осведомился Светлан. – Не налеталась еще? Ух, моя бы воля!..
Легко подняв девушку на руки, он зашагал по направлению к избушке старой ведьмы.
7
В ожидании бабки Светлан сидел на крыльце, лениво болтая с зевающим Псом. Несколько раз из-за деревьев возникали разбойного вида личности и одинаково пропитыми голосами спрашивали хозяйку. (Или это был один и тот же?) Пес всякий раз обстоятельно отвечал, что бабки нет и когда будет – неизвестно, и личности без дальнейших расспросов растворялись в гуще леса.
– Шел бы ты спать, – зевнув в очередной раз, посоветовал Пес. – Бабка иной раз под утро возвращается.
– Подожду, мне не к спеху.
– Да ты не тревожься, очухается Лаура. Ей не
– Что так?
– А неистовая без меры, себя не бережет. Узды не терпит, даже собственной. Такие быстро сгорают.
– Уж ты-то не сгоришь.
– А чего? На цепи, зато сыт и бестревожен.
– Не лопни от гордости-то.
– Гордость – чувство беспокойное, – возразил Пес. – А я просто доволен, гордости тут нет.
Пес застыл, навострив уши.
– Бабка летит, – сообщил он. – Веселая. Ну, будет!..
Он полез задом в конуру.
Над деревьями мелькнула черная тень и рванулась на Светлана. Невольно он выбросил перед собой руки, но бабка лихо осадила помело у самого крыльца.
– Явился! – закричала она с бесовской радостью. – Ух, сладкий мой! Знала я: не послушаешься. Ну, держись!
Бабка взмахнула руками, что-то выкрикнула пронзительно. Крыльцо вдруг заходило ходуном, оторвалось от земли и вознесло Светлана метра на полтора.
– Цыпа, цыпа, цыпа… – звала старуха, отступая к лесу. Тяжеловесно раскачиваясь, дом двигался за ней. Стоящее на краю поляны дерево склонилось ему навстречу, накрыв ветвями. Тело Светлана оплели тугие ветки – да так плотно, что рукой не шевельнуть, – и потащили с крыльца. Оказавшись на земле, он уперся, напряг мышцы. Ветки затрещали, правая рука вырвалась, метнулась к поясу. Сверкнул нож, несколько веток мягко спланировали на траву, остальные взмыли, как ошпаренные, ввысь.
– Плоско шутишь, бабуся! – отдуваясь, сказал Светлан. – Семейное это у вас, что ли?
Старуха визгливо хохотала:
– Не нравится? Касатик ты мой, прости глупую бабу, не угодила! Уж так старалась, так старалась!..
Хихикая, она проковыляла к дому, проворно вскарабкалась на крыльцо и уселась на краю, свесив корявые ноги.
– Ох, потешил ты меня, богатырь! – сказала она благодушно. – Сила у тебя не здешняя. И дух вроде знакомый.
– Я вот тоже думаю: уж не земляки ли мы с тобой?
– Хо-хо… Может быть, касатик, все может быть. Не помню я: старая.
– Темнишь, бабуся?
– Нравится мне тут – вот и позабылось былое. Приятелей сколь новых, и все в силе. Повеселиться можно, покуражиться, набедокурить – ух!.. А в старых краях что? Каждый крестьянский сын укорот норовит сделать – разве ж то жизнь?
– Акклиматизировалась, стало быть, на новом месте?
– Прижилась, милок, прижилась, – закивала старуха. – Душой прикипела.
– А внучка как же?
– А чего внучка? – встрепенулась бабка.
– Слушается?
– Ох, не слушается! Как силу набирать стала, так все по-своему, все поперек. Носится по лесу как угорелая, зверье гоняет, дела знать не хочет…
– А что за дело, бабушка?
– Дело? Так дело наше известное, колдовское – от людишек к себе грести. Прежде я одна так промышляла, а здесь темные дела обществом вершатся. На все королевство сеть наброшена!
– Так уж и на все? – усомнился Светлан.
– Не веришь? – взвилась старуха. – Вот сунем факел в муравейник – завертятся рабы божьи, забегают… Ой! – старуха захихикала. – Болтлива я сегодня, перебрала малость. А ты хитер, богатырь, ох, хитер!.. Умеешь глупым женщинам языки развязывать. Ну, ладно.