Крылья империи
Шрифт:
Естественный прирост в этих условиях даст нам паритет с Европой к середине следующего столетия. Воевать же придется лет через пять. А то и раньше.
— Традиционные иммиграционные проекты дают триста-четыреста тысяч в год, — отметил Румянцев, — к нам едут немцы, сербы, греки и остальных понемногу. И я не вижу принципиальной причины ограничивать проект этими нациями. Машина миров даст нам приток населения, который Тембенчинский оценивает в десять миллионов за год.
Но обычной уверенности в его голосе не было. Дело было в том, какое население должна была предоставить машина миров. Аппарат, созданный по принципу
— Вот такого вот населения, — император Петр бухнул на стол толстенный альбом, — и заметьте — все существа, здесь изображенные, немного искажены. Чуть облагорожены, малость приукрашены. Это художница из свиты князя рисовала. Причем по памяти с книжных миниатюр.
— А у Тембенчинского уже есть собственная свита? — буркнул Румянцев, — Он, кажется, пока не царь…
— Ну, я сказал немного не так, Петр Александрович. Всякий большой человек обрастает командой. Ты, что ли, исключение?
Иоанн между тем пролистывал акварельные зарисовки.
— Чудовища, — констатировал он, — как и сам князь. Теперь я понимаю, что он просто похож на человека. И очень хорошо притворяется.
Петр пожал плечами.
— Если судить по Платону, что человек есть петух без перьев с плоскими ногтями, то нет. А если он тело, обладающее душой — то да. Кстати, тут есть еще человекообразные. Но я полагаю, надо принять принципиальное решение. Принимать всех, или попытаться обойтись собственными силами.
— Это не совсем так. Нам надо определить, являются ли они хотя бы просто созданиями Божьими. Я уж не говорю про образ и подобие…
— А что, образ и подобие — это две руки, две ноги, между ними брюхо? — спросил Румянцев, — Тембенчинский мне всегда не нравился как подчиненный. И всегда нравился именно как человек. И обратите внимание — все изображенные здесь существа выглядят целесообразно. Естественно, если угодно. Это не химеры.
Иоанн с придирчивым сомнением стал снова рассматривать изображения иномирян.
— Симпатичные чудовища, — согласился он, — но надо сначала посмотреть живьем. Пустим по паре каждого вида. Посмотрим, как уживутся. А там будем решать.
— Но встает вопрос — а не устроят ли против нас крестовый поход?
— Непременно. Доказано, — Румянцев хлопнул «Меморандумом» по столу, — даже хуже. Тотальную войну организуют. Геноцид, — и скривившись, добавил, — неделю назад я слов-то таких не знал. Спал, государи, спокойно…
— Итак, проводим испытания потенциальных подданных. Где наша не пропадала! Сколько времени?
— Год.
— Год много. Шесть месяцев.
— Петр Александрович, мало! Надо еще приемник строить!
— Нам же надо, чтобы до войны они успели прижиться, обрусеть…
— Это еще неизвестно, они обрусеют, или мы в них растворимся. Если принимать по десять миллионов в год.
— Наша земля кого хочешь обрусит…
Решение было принято.
Снова Сан-Суси. Давно он не видел короля Фридриха. Пожалуй, с тех самых пор, как он обзавелся прозвищем Великий. Впрочем, прежде Фриц был веселей.
— Откровенно говоря, русских мне даже жалко, — заявил он, вдоволь надорвав нервы Сен-Жермена игрой на флейте, — люди работают, строят. Стазы меняют,
Сен-Жермен на секунду прикрыл глаза, чтобы спрятать вспышку гнева.
— Дело не в культуре, а в уровне развития, — тоном терпеливого учителя повторил он, — в том, что мы не сможем защититься.
— А отчего вы взяли, что мы не сможем защищаться? — удивился Фридрих, — У меня, например, есть все то же, что и у русских. А если мы немного и отстаем технически, то исключительно из экономии. Нет смысла брать на вооружение новейшие образцы, если не собираешься воевать немедленно. Пусть эти расходы несет союзник. Пусть он выявит недостатки — за свой счет, пусть он их устранит — вот тут-то мы и развернем производство! Главное, граф, это промышленный потенциал. За годы союза с Россией он у меня вырос вшестеро. А все потому, что я скопировал их таможенную политику и договорился о разделе чужих рынков. Что же касается русских тепловых двигателей, то эту проблему удачно разрешил еще мой отец, выдав дочь за шведского короля. Концессий на экстерриториальные прусские предприятия в Норвегии и нескольких арендованных крепостей мне пока хватает.
— А территориально вы прирасти не желаете?
— Почему нет? Но ввязываться в нечто вроде минувшей войны? Нет. Я решительно предпочитаю разделы. И потом — прирастание за счет России обойдется слишком уж дорого. Но вот у шведов абсолютно пустая казна. Средства до нее попросту не доходят я полагаю. Еще бы — при парламентском-то правлении! Не исключено, что я у них некоторые области попросту куплю. Да, граф, за последние несколько лет могли бы и привыкнуть — теперь Пруссия решительно предпочитает мир.
— Смотрите, ваше величество. Пруссия не так уж и велика. В схватке истинных бегемотов ее могут и затоптать.
— Угрозы? Мне? Я бы разозлился, но вы меня откровенно насмешили. Я бил и Францию, и Австрию. Один! И с русскими в тылу, вот уж были стойкие ребята. О нет. В предстоящем конфликте Пруссия будет нейтральной. По крайней мере, на первых порах.
— Если куш не будет стоить риска.
— А что может стоить такого риска?
Сен-Жермен широко улыбнулся. Так улыбается вербовщик, высыпая золото перед рекрутом-деревенщиной.
— Штральзунд и Голштейн. Вместе с каналом, разумеется. Тогда вы сможете стать на Балтике номером первым.
— И мишенью номер два.
— Я рассматриваю Пруссию как европейское государство!
— А Англия будет рассматривать как конкурента, Франция с Австрией — как главного врага. Или вы полагаете, они не смогут объединиться без вашей помощи?
— Они слишком устанут от войны.
— Если Англия, на своем острове, устанет, что будет с бедной маленькой Пруссией?
— Нейтралитет — не лучшая политика. Вспомните хотя бы Ливия и Макиавелли.