Крылья

Солодкова Татьяна

– Защитить враньем?

– Это называется счастливым неведением, - поправляю.

– Да как угодно! Он обещал не врать, а соврал, – в глазах Гая появляется влажный блеск,и мальчик упрямо отворачивается от меня, пялится в темную стену.

– И поэтому… – начинаю и обрываюсь,так как бешеный ветер завладевает хлипкой дверью домика и с грохотом впечатывает ее в проем, потом ещё и ещё раз, а затем снова распахивает настежь, при этом ударив ею о внешнюю стену. Снова повоpачиваюсь к Гаю. – Про то, что Лаки в легкой куртке, я не шутил.

Пацан

смотрит на меня исподлобья, шмыгает носом, но не сдается, хотя в его глазах и появляется сомнение.

– Я не пойду домой, - говорит твердо. – Это не мой дом.

– Твой, – не соглашаюсь. – И тебя там любят и ждут.

– Кто? Та, кто убила мою мать?

– Та, кто спасала своего сына.

– Тебя там не было!

– Так и тебя тоже.

Повисает молчание. Гай смотрит себе под ноги и выводит узоры прямо пальцем на пыли,толстым слоем покрывающей пол.

Жду. Выговориться из нас двоих нужно не мне.

– Твоя мама жива? – спрашивает мальчик через некоторое время.

– Да.

– Ты ее любишь?

Вопрос очень юного человека, делящего мир только на черное и белое, - так бы я это назвал.

– Да, - отвечаю, не задумываясь. – И рад, что у нее все хорошо. Но мы давно не общаемся и вряд ли будем.

Кажется, мне удается заинтересовать собеседника.

– Почему?

Пожимаю плечами. Не стану же я вываливать свои проблемы на одиннадцатилетнего ребенка? Вообще не хочу их перекладывать на кого-либо.

– Слишком разный взгляд на некоторые вопросы, – отвечаю.

Гай снова тупит взгляд.

– А я очень любил свою маму. А они… мне сказали, что она была преступницей. Что держала людей в рабстве и заставляла их добывать материал для создания наркотиков. Что убивала тех, кто пытался бежать…

– Насколько я знаю, это правда, – говорю осторожно.

– Даа? – мальчик резко вскидывает голову.
– А ещё они мне сказали, что она погибла при задержании. Мол, несчастный случай, никто не виноват. Может, мне и в ее винoвности солгали? Откуда мне знать?

Ему бы этого очень хотелось, понимаю, – обелить имя матери хотя бы после ее смерти, хотя бы в собственных мыслях. Мне жаль, малыш, но это так не работает.

– Я не стану с тобой спорить, – говорю что думаю, - и не стану тебя переубеждать. Если ты захочешь, ты докопаешься до правды сам.

– И докопаюсь, – ворчит, обнимая свои колени крепче. На нем теплая куртка и шапка, но он все равно замерз – сидит-то тут давно.

– Тогда, может быть, начнешь с того, что поговоришь с братом, а потом с Мирандой? – предлагаю.

После этих слов Гай шарахается от меня так, что влипает спиной в стену.

– Я не хочу ее видеть!

Домик натужно скрипит. Инстинктивно упираюсь ладонями в пол, готовясь лететь вниз вместе со всей хлипкой постройкой. Но нет, домик выдерживает – мы никуда не падаем.

Отряхиваю ладони. Пыли здесь столько, что на ощупь она напоминает пух.

– Не думаю, что Морган

сейчас легко, - высказываюсь. – Она тоже тебя любит.

– А я ее – нет…

Морщусь.

– Думай, прежде чем говорить, - обрываю, возможно, резче, чем следовало бы. Но действует: Гай послушно замолкает.
– Ты меня сюда зачем звал?
– спрашиваю прямо.
– Чтобы сказать, что тебе больно? – мальчик часто моргает, но смотрит на меня, не отводя глаз.
– Верю, - продолжаю.
– А вон там, - наугад тыкаю пальцем в стену, потому как не уверен, что правильно запомнил направление, – больно ей. ? там, - указываю в пол, - больно ему, - Гай мрачнеет.

– И что делать?
– бурчит.

– Разговаривать.

Снова отворачивается к стене, кусает губы, думает.

Ему сейчас очень непросто, но помочь тут может только время. Что бы ни сделала его мать, ее больше нет, с этим нужно смириться и решать вопросы с теми, кто жив и рядом. Ни за что не поверю, что Миранда убила ту женщину для собственного удовольствия. Не поверю, отказываюсь верить. Даже если ненавидела, оставила бы в живых в любом случае, пoтому что та была матерью Лаки. Сохранила бы жизнь ради сына, если бы у нее был выбор. А это означает: выбора не было.

– Значит так, – решаю. – Мы сейчас спускаемся, потому что если просидим тут еще час,то нам придется тащить твоего брата в больницу с обморожением. А он никуда не уйдет, если ты останешься здесь,и будет тебя ждать до тех пор, пoка не получит воспаление легких, - глаза Гая испуганно расширяются – дошло наконец.
– Если не хочешь идти домой сегодня, не иди. Можно переночевать в гостинице – Лаки разберется, куда вам пойти. Обсудите все между собой, а как сможешь, поговоришь с Мирандой.

– Но мне завтра в школу! – испуганно возражает Гай, будто я предлагаю ему совершить святотатство и прогулять учебу.

Мысленно усмехаюсь: а как он собирался идти в школу из домика на дереве? Но если начал думать о занятиях, значит, немного пришел в себя.

– Успеешь, – заверяю.
– Попросишь Лаки или Дерека, и перед уроками они завезут тебя за формой и учебниками.

?ай молчит, обдумывая мое предложение.

– А если я вообще не захочу возвращаться до… в тот дoм?
– интересуется, с вызовом вздернув подбородок.

Ему бы не следовало задавать такой вопрос мне – я не лучший пример: в свой дом я однажды не вернулся.

– Ты сам решишь, - отвечаю.
– Но поговорить вам с Морган все равно придется.

На самом деле не думаю, что Лаки станет насильно заставлять брата жить с Мирандой под одной крышей, если мальчик так и не сможет принять тот факт, что именно она убила его мать, несмотря на обстоятельства и отсутствие выбора. В конце концов, Лаки – Тайлер и не стеснен в средствах. Так что проблема с жильем – дело десятое. Сам ли переедет с братoм, наймет ли тех, кто будет за ним присматривать – разберется, это уже мелочи жизни.