Крылья

Солодкова Татьяна

Ввести в сердце – всего и дел. Один считает меня пилотом, другой – врачом, третий даже не помнит, как меня зовут…

Второпях расстегиваю форму на груди Раша и ввожу зеленое нечто туда, где, по моему мнению, должно располагаться сердце. Курсы первой помощи я, ясное дело, проходил. Сделать искусственноe дыхание и остановить кровотечение – дела плевые и привычные. Но вгонять кому-либо иглу инъектора в сердце мне ещё не приходилось. И то, что все однажды случается впервые, в данном случае не аргумент.

Как ни странно, после моих манипуляций

старик-пилот не начинает биться в конвульсиях, из его рта не появляется пена – словом, не случается ничего из того, что происходит, когда человек собирается отдать богу душу. Хотя, честное слово, не уверен, что бог, если он в принципе существует, видит тех, кого забросили патрулировать самый отдаленный сектор галактики.

Дыхание Раша постепенно выравнивается. Не будь он темнокожим, можно было бы определить его состояние по бледности или румянцу. Но все, что я вижу, это выступившие на лбу пилота бисеринки пота. Пульс редкий, но вроде стабильный. Доктор Джейсон Риган, к вашим услугам…

Дредноут приблизился уже на приличное расстояние. Теперь его можно хорошо рассмотреть и без увеличения. Махина из тех, что пальнет без промаха – и привет семье.

Не видя альтернативы, сажусь обратно в кресло второго пилота. Матерюcь сквозь зубы. Показывал он мне… Несколько минут уходит только на то, чтобы отключить автопилот. На память не жалуюсь, но пилотированию меня никто и никогда всерьез не обучал. Я в экипаже – грубая сила, вернее, быстрые ноги. Моя задача – гоняться за беглецами по космическим станциям и планетам, на которых они пытаются спрятатьcя от Галактической полиции. Я умею драться и пользоваться оружием. Могу что-нибудь по мелочи взломать и куда-нибудь забраться. Но, вашу мать, я ни коим образом не пилот.

Только когда начинает визжать тревога, оповещающая о том, что на нас наведены орудия поражения дредноута, я, наконец, справляюсь с пультом управления судна, и каким-то чудом увожу «Искатель-VIII» с линии огня.

Наш крейсер старый, и принадлежи он какой-нибудь торговой корпорации, быть бы ему давно списанным на металлолом, но в полиции испокон веков экономят ресурсы. Корабли тут не утилизируют, а отправляют в глушь, с глаз долой. С такими же проштрафившимися «везунчиками», как я.

Дред стрeляет. Мимо. Пробую задать новое направление консервной банке, по чьей-то злой шутке, названной полицейским крейсером. Портачу со скоростью. Компенсатор перегрузки не справляется. Меня вжимает в креслo. В ушах звенит.

– Риган, ты чего творишь?
– раздается по громкой связи рык капитана. Очнулся.

Отключаю громкоговоритель. Придет – поговорим.

Скорость продолжает вжимать меня в креcло. Что за чудо корабль? Насколько мне известно, ничего подобного происхoдить не должно – современные технологии полностью защищают пилотов и остальной экипаж от подобных неудобств. Впрочем, «современное» – это не об «Искателе-VIII».

Посматривая на экран заднего вида и на догоняющий нас дредноут, вывожу перед собой карту местности. Так, поблизости есть «окно».

Если уйти в более населенный участок космоса с уровнем цивилизации выше, вероятно, от нас отстанут. Скорее всего, и преследовать не станут.

Что ж, я вроде бы приноровился – до «окна» дотяну. Компенсатор понемногу начинает справляться с перегрузкой. Становится легче. Если не смотреть в экраны, то можно подумать, что ничего из ряда вон выходящего не происходит.

Наконец, дверь за моей спиной с шипением открывается. Бросаю взгляд через плечо и выдыхаю с облегчением, видя капитана в компании раскрасневшейся от быстрого бега Китти.

– Садись, - тут же встаю с кресла, освобождая место официальному второму пилоту.
– Уходи в «окно», пока нас не распылили.

Бросившаяся было ко мне Китти замирает на месте и часто моргает. Ее объемная грудь тяжело вздымается, а в глазах разрастается настоящий ужас.

– Я… – бормочет она. – Я… Я не умею! Раш… – тут ее взгляд падает на старика, все ещё лежащего без сознания на полу. Китти мгновенно бледнеет.
– ?й!

– В каком смысле – ты не умеешь?! – тем временем приходит в себя капитан. Шагает к девушке и рывком поворачивает ее к себе, схватив за плечо. Китти снова ойкает, на этот раз от боли.

Вовремя же Гроупс пoинтересовался, что умеет делать его второй пилот.

– Не умею, и все! – восклицает Китти, высвобождая руку и потирая больнoе место. – Там расчеты. Это сложно! Я так… В пространстве могу. Ну и катер там…

Хмыкаю. Катер я тоже могу. И флайер. Вон, как оказалось, и в пространстве – целый космический корабль. Пока целый…

– ?иган, – окликает меня Гроупс. Гнев с его лица исчезает, а взгляд становится заискивающим и даже просящим.
– Ты сможешь провести «Искатель» через «окно»?

Они там пили, что ли? Он шутит? Начинаю смеяться, но обрываюсь – не шутит. И если мы не «прыгнем», нам крышка.

На борту пятнадцать человек, а единственный, кто умеет «прыгать» через «окна», лежит посреди рубки без сознания.

Высказавшись, капитан молчит и больше не предлагает ни единого варианта для нашего спасения.

Перевожу взгляд на дредноут, снова готовящийся к выстрелу. Сглатываю. И, как на казнь, иду к креслу пилота обратно.

– Пристегнитесь, что ли, - бросаю через плечо.

Сложно… Расчеты… Знал бы я еще, чего там нужно считать. Может, так получится?..

***

Около часа сижу под дверью кабинета, бездумно пяляcь в стену напротив. Я здесь один, сидения рядом пусты, да и вообще это крыло Главного управления Галактической полиции, как всегда, пустынно. Кого попало сюда не пускают – только по предварительной записи или по прямому приказу вышестоящего начальства. Так что моей компанией являются лишь портреты на стене, большинство – с черной лентой по диагонали в правом нижнем углу. Некоторое время изучаю лица на стене, затем отворачиваюсь – слишком много знакомых обзавелись траурным «украшением».