Крылья
Шрифт:
– Дешевка, – фыркнул я.
– Ну и… Эланоидес вчера пропела мне на ухо, что ты «не свободен»! Тогда я решила прижать тебя к стенке сразу же, как только представится случай. Приехала домой, но будить тебя не пришлось. Ты сам проснулся. После того как пять минут задыхался во сне.
– Думаю, тебе стоит послать резюме в Департамент расследований, – ухмыльнулся я.
– Ты злишься?
– Нет.
– Почему ты ничего не сказал мне?
– Шутишь? После того как тебя едва-едва поставили на ноги в реабилитации, обвешать тебя
– Не нужно. Он знал, что так будет лучше. Ну и… очень хотел новые духи.
– Ладно, как скажешь. А теперь быстро спать.
– Спать? Спать?! Ну нет! Только после того, как ты расскажешь, что собираешься делать!
– Делать с чем? – переспросил я.
– Со всем. С этой девушкой, со своей любовью, со своими чувствами.
Ее вопрос застал меня врасплох.
– Ничего, soror.
– Как это «ничего»? – опешила она.
– А что я, по-твоему, должен делать?
Дио смотрела на меня, приоткрыв рот и слегка покраснев, – я недоумевал: это отдаленное действие алкоголя или я действительно ляпнул что-то не то?
– Ты же всегда интересовался Инсаньей. Твое отношение к ней всегда выходило за грани обычного недоумения и презрения. Ты даже на пару с Кором хотел исследовать ее во всех проявлениях! И вот теперь, когда она в твоей голове, ты говоришь, что не намерен ничего делать? Я думала, ты как минимум… доволен этой возможностью.
– Доволен? – поперхнулся я. – Тогда зачем я, по-твоему, сижу на силентиуме? Зачем я по доброй воле принимаю препарат, который заставляет меня проводить три четверти суток в койке, задыхаясь от кошмаров, и фактически сидеть на внутривенном питании, потому что любая еда вызывает сильнейшее отвращение? Зачем?
– Откуда мне знать? Ты же молчишь как рыба! – всплеснула руками сестра. – Но если ты расскажешь все по порядку, может быть, я перестану задавать дурацкие вопросы?!
И я рассказал.
Дио сидела в кресле, натянув плед до самого носа и уставившись в одну точку. Видимо, все, что я только что выложил ей, ввергло ее в шок. За окном давно рассвело, по потолку скользнул первый солнечный луч.
– Значит, ты начал принимать силентиум, чтобы забыть ее.
– Да.
– Потому что посчитал, что это не твои чувства, а остаточные реакции этого человека… Феликса.
– Да.
– Но силентиум не сработал.
– Да.
– Но ты продолжаешь его принимать.
– Да.
– Зачем?!
Ну и вопросы с утра пораньше…
– Все еще надеешься, что он уничтожит твои чувства к ней? – прищурилась сестра.
– А вдруг.
– О небо! Я не верю своим ушам. Неужели до тебя все еще не дошло, что это не его чувства? Они – твои, твои! Силентиум уничтожил все воспоминания донора, но твоя любовь к ней…
– Силентиум – экспериментальный препарат.
– Матерь божья, да ты совсем рехнулся! Видел бы ты себя, когда ты говорил о ней, – твое лицо, твои глаза, да ты весь светился изнутри!
– Прекрати.
– Нет, это ты прекрати! Вытащи этот мерзкий катетер из своей вены, приведи тело в порядок и тащи к ней свою чертову задницу, герой!
– Зачем?
– Ты будешь счастлив как никогда в жизни! Вот зачем!
– Окей. Понял. Счастлив как никогда. И что потом? Когда придет время сменить тело. Сказать ей: «А теперь я не люблю тебя, детка, езжай домой»?
Диомедея словно окаменела. Как в игре раз-два-три-замри. Только ресницы продолжали порхать вверх-вниз, и пульсировала тонкая жилка на шее.
– А что если все будет… хорошо? – сбивчиво заговорила она. – Что если все как-нибудь… сложится? Только представь, ведь эта девушка могла бы стать твоей второй… как же ее звали… Катриной!
Я дернулся, как от удара хлыста.
– Вспомни, каково это было – иметь полноценные зрелые отношения: просыпаться с кем-то рядом, есть вместе завтрак, обнимать кого-то.
– О, soror, бога ради! – вскочил я, чувствуя, что если она не остановится, то мне придется просто зажать ей рот.
– Это куда лучше, чем жить волком-одиночкой и сходить с ума.
– Никакой «второй Катрины» не будет! – стал орать я. – Я не хочу никакой «второй Катрины», и это одна из причин, почему я не позволю себе прикоснуться к ней!
Дио замолчала, пораженная накатившим на меня бешенством.
Я выдвинул ящик стола и выхватил оттуда книгу про Нарнию. В «Нарнии» была спрятана вещь, которую я обнаружил сразу же, как только вернулся в гостиницу с кладбища, и с тех пор хранил как зеницу ока. Фотография, где я в теле Эйджи обнимаю Катрину, сделанная на какой-то из студенческих вечеринок в Оксфорде.
– Вот этот отморозок, – я ткнул пальцем в лицо Эйджи, – исчез и не сказал своей девушке ни слова. А она, – сглатываю болезненный комок в горле, – выбросилась из окна, когда узнала, что ее возлюбленный трагически погиб в Альпах.
– О боже… Крис… – Дио охнула и склонилась над фотографией. Пару минут мы сидели в полнейшей тишине.
– Но как она узнала, что с тобой произошло?!
– Кор сказал ей. Подхватил брошенную мной игрушку, чтобы окончательно доломать ее.
– Матерь божья… Так вот из-за чего вся эта вражда!
Ее слова утонули в истеричном звонке в дверь. Я открыл, и в квартиру ввалился, притопывая ножками и потряхивая кудряшками, веселый, как утренняя птаха, Альцедо.
– Я потерял ключи на вечеринке! Не могу попасть домой. Можно у вас перекантоваться, пока мне не поменяют замки? Хо-хо, ребята, у вас такие лица, как будто вы все утро кого-то хоронили, – рассмеялся он, но, не заметив ни тени ответного веселья, сдвинул брови: – Ну и… кто это был?