Крым наш!
Шрифт:
Я резко поднялся, являя идеальную офицерскую выправку. Если тебя смущают обстоятельства — действуй по уставу! А меня обстоятельства очень смущали. Так что я молчал перед лицом начальствующим и тянулся.
— Ну так же, господин Норов, как вы оцениваете баталию? — спросил меня генерал-лейтенант Леонтьев, крутя головой по сторонам, словно ещё искал поддержки у тех, кто только что его восхвалял. Как будто я мог в первый раз не услышать его вопрос.
Был шанс, но Леонтьев идет на обострение, как я погляжу. Что ж, начнём.
—
Злость, ненависть — вот что зажглось в глазах командующего. И всё потому, что я ничего не сказал про его гений, практически своими словами чуть ли не обнулил победу. Но восхвалять то, что стало результатом действий других людей, в том числе и моих, я не хотел. Не было бы этого безрассудного со стороны крымско-татарского войска сражения, если бы ему не предшествовали другие события.
— И вы считаете, что победа над татарской конницей недостойная? — с вызовом, как будто бы сейчас бросит мне перчатку, спросил генерал-лейтенант.
— Ваше превосходительство, я такого не говорил и никогда, видит бог, не скажу. Победа славная. К моему великому сожалению, она далеко не всё решает. Татары пошли на столь безрассудный бой лишь только для того, чтобы сдержать нас, дать время для своего хана, чтобы он подвёл остальные войска. А также — время для турок, чтобы они сконцентрировали корпус в районе Очакова и ударили по нам с запада, — выдавал я прописные истины, раз уж он так настаивал, чтобы я высказался. — Больше половины татарского войска ушло за ров. И теперь они будут насыщать оборону всего Перекопа.
Но это для меня всё было понятно. А вот командующий даже не хотел меня слушать. Он ранее дважды отказал мне в аудиенции, будто бы являлся каким-то императором. Я так и не смог донести нужные сведения до генерал-лейтенанта Леонтьева — всё то, что знал от пленных и разведки. Может быть, он и знает о том, что под Очаковым уже сконцентрировано не менее двух дивизий турок.
Если только мы не возьмём быстро Перекоп, это очень осложнит позиции русской армии. Может произойти и такое сражение, после которого нам за лучшее будет уходить из-за потерь и раненых, так как с турками вряд ли будет сильно легко. Или мы и вовсе проиграем.
Но не об этом думал Леонтьев.
— Выйдите вон, секунд-майор! И больше не показывайтесь у меня на глазах! — сказал генерал-лейтенант, а я залихватски притопнул каблуками, улыбнулся и строевым шагом направился на выход из
Это даже хорошо. Все сомнения ушли прочь. Если не начнётся решительный штурм Перекопа, то жить Леонтьеву осталось ещё меньше.
* * *
Стрельна
13 апреля 1734 года
— Ваше Высочество, цесаревна, — статный мужчина взял ручку Елизаветы Петровны и, не моргая, прожигал дочь Петра Великого прямым взглядом в глаза, а потом нежно поцеловал.
— Христос Воскресе! — поправила вошедшего цесаревна.
— Воистину Воскресе! — ответил гость, несколько растерявшись.
Последовал троекратный поцелуй, как и положено. Но такой, когда Елизавета не дала даже свою щеку, а только имитировала, чуть приблизившись и тут же отстранясь.
— Чем вызван ваш визит, Артемий Петрович? — поспешив, практически силой вырвав свою руку из мужского захвата, спросила Елизавета.
— Ну как же, Ваше Высочество, мне показалось, что вы нынче столь одиноки, — Артемий Петрович участливо улыбнулся.
— Полагаете, что настолько? — игриво, на грани оскорбления сказала Елизавета Петровна.
Она сделала два шага назад и стала беззастенчиво рассматривать мужчину. Весь вид женщины показывал, что гость ну никак не подходит на роль героя-любовника.
Артемий Петрович Волынский нисколько не смутился. Он неплохо знал женщин и понимал, что не будет такого, что Елизавета сразу же бросится ему на шею и будет искать защиту. Но проработать этот вариант министр Волынский должен был. Тем более, что Артемий Петрович находил цесаревну весьма даже привлекательной.
Раньше, когда ещё был жив Лесток, только с этим медикусом решались вопросы по участию Елизаветы Петровны в возможных в будущем интригах. Вместе с тем, Лесток начал играть собственную партию. У Волынского с медиком-недоучкой появились существенные разногласия по поводу того, кто именно должен был стать даже не союзником Российской Империи, а старшим её братом.
Артемий Петрович видел Россию сильной в своих дворянских вольностях, во главе которых стояли бы он — Волынский. И одно дело — то, что случается внутри страны, тут менять многое нужно. А вот в миг перевернуть всю внешнюю политику России в сторону Франции Волынский был не готов.
Так что Лесток стал окружать Елизавету Петровну различными людьми, на которых можно было бы в будущем сделать ставку в дворцовом перевороте. С Волынским не прекращал общение, но держал несколько на расстоянии, на всякий случай.
Даже тот же Разумовский неплохо подходил, чтобы быть в окружении Елизаветы. Особенно когда Алексей Григорьевич стал богатым человеком и начал массово финансировать деятельность немалого количества малороссийских казаков.
Но медик убит. И с того момента прошло уже достаточно времени, чтобы Артемий Петрович смог самостоятельно оглянуться вокруг и начать собственную игру.