Крымское танго
Шрифт:
Он отозвал в сторонку Марко и Дениса и попросил как можно ярче станцевать танго и венский вальс.
— Считайте, что танцуете в полуфинале Чемпионата Мира. И шанс попасть в финал — только в этих двух танцах. И он велик!
После того, как стихла музыка и обе пары остановились, Сергей, глядя на удивленную сверх всякой меры Тимошенко, поддавшись вдруг возникшей мысли, спросил:
— Не хотите попробовать? Если возникнет желание, могу Вас научить танцевать так же… Ну… почти так же. У них, — Ефимов кивнул на девушек, — все же базовая подготовка была весьма на уровне.
Юлия Владимировна смотрела на Ефимова и никак не могла понять —
— Если Вы думаете, что я шучу, то напрасно. Научить можно кого угодно — чему угодно. При желании учиться! Вы наверняка не раз наблюдали учеников за рулем автомобиля, например. Все без исключения поначалу без конца глохнут, путают педали и доставляют массу прочих неприятностей своим инструкторам. Но в итоге — практически все начинают нормально водить. Вопрос — на каком уровне. Хочешь стать гонщиком — учись больше других и, если есть способности, — станешь. Хочешь стать чемпионом — тренируйся больше других и, опять же, — если есть способности, — станешь. У Вас способности есть, иначе Вы бы не стали успешным политиком. Пусть это способности "из другой оперы", как говорится, но каждый успешный человек, в любой области, — не может быть очень хорош в чем-то одном и абсолютно плох в чем-то другом. Если умный, волевой и целеустремленный человек не умеет танцевать, петь, писать картины или играть на скрипке, это просто означает, что его никто этому пока не учил… Плюс к этому, танцы — отличная замена фитнесу. Вы ведь наверняка как-то поддерживаете свою, не сочтите за лесть, отличную форму.
Сергей умолк, но, глядя на ироничные смешинки, пляшущие в глазах Тимошенко, добавил, улыбаясь:
— Если немного помечтать, то можно представить себе, как Вы, парочка президентов или премьер-министров, какие-нибудь английские или японские принцессы танцуете на каком-нибудь балу… ну или на конкурсе, а между вальсом и танго обсуждаете мировые проблемы…
— Неужели Вы думаете, что после таких перспектив я откажусь! — задорно рассмеялась Юлия Владимировна.
— Вот и отлично! Будем считать, что мы подписали протокол о намерениях.
— Я надеюсь, что этот "протокол" очень скоро превратится в полноценный договор о сотрудничестве и взаимопомощи, — не переставая улыбаться, сказала Тимошенко. — Но сейчас, к моему великому сожалению, мне пора…
Катерина, вернувшись домой, торопливо переоделась и, увидев, что в отцовском кабинете горит свет, постучалась.
— Заходи, заходи!
Она открыла дверь и остановилась, опершись на косяк.
— А ты знаешь, с кем рядом мы скоро, скорее всего, будем тренироваться?
— После моего "прокола" с Ницше я уже боюсь предполагать что-либо вообще.
— С Тимошенко. Юлией Владимировной!
— В каком смысле?
— В прямом. Она приезжала к Ефимову прямо в зал, мы с Денисом и Татьяна с Марко при этом тоже были, они никуда не уходили и говорили отнюдь не шепотом. Сначала речь шла о встречах в Питере, причем прозвучало имя какого-то Джека Стейнбека и, как мне показалось, Тимошенко довольно тепло благодарила Михалыча.
— Кого-кого?
— А, это Ефимов, который Сергей Михайлович, как-то со смехом рассказал, что его родная сестра иначе, чем Михалычем, не называет. Но себя Михал-л-ной называть запрещает… А потом он буквально за одну минуту практически уговорил её начать заниматься танцами.
— Ты какие-то сказки рассказываешь.
— Ну, он же не о цене на газ договаривался, — усмехнулась дочь.
— Но-но! Что ты понимаешь?! Это даже не важно — о чем договариваться. Важно, что человек уровня премьер-министра обещает какому-то тренеру по танцам поменять ему в угоду свой график, расписанный на годы вперед… Подожди-подожди, что они говорили о Стейнбеке?
— Я даже не знаю, кто это. Вернее, знаю фамилию, — писателя, но он ведь умер давным-давно, а они говорили о живом человеке. Что-то о его заинтересованности в реализации инициатив Ефимова. Каких именно — сказано не было…
— Так, понятно… Извини, но мне понадобится кое-что выяснить о твоем Михалыче. Напомни мне дня через три об этом разговоре…
На третий день с утра у него на столе лежала довольно пухлая папка, содержащая в себе не только биографические, финансовые и карьерные данные, но и все статьи, обзоры и комментарии, где стояла подпись Ефимова, его интервью и подборка комментариев к его сообщениям в "Мы". Быстро проглядев все материалы, он снял трубку, набрал короткий номер и, дождавшись ответа, коротко бросил: "Антон, зайди, пожалуйста".
— Ты ведь знаком с Сергеем Михайловичем Ефимовым? — последовал быстрый вопрос, едва чиновник вошел и расположился за приставным столиком.
— Да, мы несколько раз встречались.
— Можешь коротко охарактеризовать?
— Конечно, — после секундного размышления ответил Антон, — но вначале я бы хотел сказать, что если бы не он, Крымского проекта просто не было бы.
— И… из чего это следует. Здесь, — он ткнул в папку, — этого нет.
— А там вообще нет никаких аналитических материалов. Не успели подготовить.
— Это не ответ.
— Прошу прощения. Это было моё личное мнение, которое я никогда не решусь высказать публично. Мне показалось, что такая характеристика будет уместнее. Можно ещё добавить переговоры с Тимошенко и Стейнбеком. И… ещё там нет ничего про Беслан. Потому что изложить это на бумаге не представляется возможным.
— Сколько можно говорить загадками!? Конкретнее можно?
После того, как Антон рассказал об их с Андреем Олеговичем позапрошлогодней беседе с Ефимовым и обо всем, что за этим последовало, в кабинете стало так тихо, что стало слышно тиканье часов на руках.
Наконец хозяин кабинета шумно выдохнул, перевернул пару листов в по-прежнему лежащей перед ним папке и сказал:
— И всё-таки придётся как-то перекладывать это на бумагу и отдавать на экспертизу… ну… понятно кому.
— Должно ли это означать, что Ефимов будет включен в соответствующие списки?
— Возможно. Но не сейчас. Пока у него не та весовая категория. Лучше скажи, что он за человек.
— Я бы назвал его человек-парадокс. Уж в слишком далеко отстоящих друг от друга вещах он видит что-то общее. Это означает, на мой взгляд, что был проведен очень глубокий анализ. Причем за очень короткое время и при минимуме исходных данных. Либо он — гений, способный предвидеть реальное развитие событий минимум на десять-пятнадцать лет. Но только в тех областях, которые ему интересны, либо могут затронуть его лично. Просить его анализировать развитие вооружений, например, — бессмысленно. Если бы людей можно было разделить без полутонов на пацифистов и милитаристов, я бы отнес его к первой категории.