Ксеноцид
Шрифт:
Цинь-цзяо покинула покои Хань Фей-цзу. Переступив порог, она оглянулась и глянула на Вань-му. Одного взгляда богослышащей было достаточно, чтобы девочка пошла за ней.
Цинь-цзяо еще не дошла до своей комнаты, но уже дрожала от еле сдерживаемого желания очиститься. Все, что сегодня совершила она плохого: непокорство, проявленное по отношению к богам, отказ от предшествующего покаяния, глупость, выразившаяся в неспособности понять задание отца… все это вернулось к ней. Она не чувствовала себя грязной: ей не хотелось принять ванную, и она даже не испытывала отвращения к себе. Ведь ее недостойное поведение было смягчено похвалой отца; а богиня показала ей,
Вот только ни один из всех известных ей видов покаяния не будет достаточен для успокоения ее неудержимого желания.
И вдруг до нее дошло: она обязана проследить по одному слою на каждой из половиц.
Девушка мгновенно избрала начальную точку, в юго-восточном углу комнаты. Каждый раз она будет начинать у восточной стены, чтобы ритуал вел ее к западу, в сторону богов. А на конце ее ожидала самая короткая половица, в северо-западном углу — меньше метра. Это награда: последнее прослеживание будет недолгим и легким.
Цинь-цзяо слыхала, как Вань-му тихонечко входит за ней в комнату, но сейчас у нее не было времени на простых смертных. Боги ждали. Она опустилась на колени в углу и обследовала слои в поисках того, который нужно будет проследить по воле богов. Обычно она решала сама и при этом выбирала самый сложный, чтобы не заслужить божеского презрения. НО сегодня Цинь-цзяо испытывала абсолютную уверенность в том, что боги сами сделают выбор за нее. Первая линия была широкая, волнистая, но очень выразительная: боги с самого начала были милостивы к ней. Сегодняшний ритуал будет чуть ли не беседой между Цинь-цзяо и богами. Сегодня она переломила невидимый барьер, приблизилась к чистому пониманию собственного отца. Возможно, что когда-нибудь боги обратятся к ней столь открыто, как — по мнению обычных людей — обращались они ко всем богослышащим.
— Святейшая, — заговорила Вань-му.
Цинь-цзяо неожиданно почувствовала себя так, будто радость ее была отлита из стекла, а Вань-му специально расколотила ее. Неужели ей не известно, что прерванный ритуал нужно начинать с самого начала?
Девушка поднялась на ноги и гневно посмотрела на служанку.
Вань-му должна была заметить бешенство на лице своей хозяйки. Только вот его причины она не понимала.
— Извини меня, — быстро сказала она и грохнулась на колени, склонив голову до самого пола. — Я совершенно забыла, что не должна называть тебя «святейшей». Но мне только хотелось спросить, чего ты ищешь, чтобы помочь тебе.
Цинь-цзяо чуть ли не расхохоталась от этой ошибки. Ну конечно, Вань-му никак не могла знать, что боги обращаются к Цинь-цзяо. Сейчас, когда злость испарилась, она даже устыдилась, что так перепугала девочку. Тайная наперсница не должна касаться лбом пола. Цинь-цзяо не любила глядеть, чтобы кто-либо другой столь унижался.
Каким же образом я так перепугала ее? Я так радовалась, что боги обратились ко мне столь явно и выразительно. Но радость эта была самолюбивой, и когда девочка невинно заговорила со мною, сама я обратила к ней лицо, переполненное ненавистью. Разве так обязана я отвечать богам? Они проявляют ко мне свою любовь, я же перевожу ее в ненависть, причем, к тем людям, которые от меня зависят? Вновь боги указали на мое недостойное поведение.
— Вань-му, ты не должна мешать мне, когда увидишь, что я склонилась над половицами.
После чего Цинь-цзяо рассказала про ритуал очищения,
— А я тоже обязана так делать? — спросила Вань-му.
— Нет, разве что сами боги потребуют этого от тебя.
— А откуда я об этом узнаю?
— Если такого не случилось до нынешнего дня, то, скорее всего, никогда уже и не случится. Но если же произойдет, ты сама все поймешь, поскольку не найдешь в себе силы сопротивляться гласу богов в собственных мыслях.
Вань-му очень серьезно кивнула.
— А как я могу тебе помочь… Цинь-цзяо? — Имя своей госпожи девочка произнесла очень осторожно и уважительно. Впервые в жизни до Цинь-цзяо дошло, что это имя, столь сладкое и нежное в отцовских устах, может прозвучать так возвышенно, когда его произносят с таким восхищением. Но это же приносило ей чуть ли не страдание, когда ее называли Блистающей Светом в тот самый момент, когда она так явно поняла свои недостатки. Только она не станет запрещать Вань-му произносить это имя. Ведь должна же девочка как-то обращаться к ней, а переполненный уважением тон станет постоянным, ироническим напоминанием того, как мало она этого уважения заслуживает.
— Ты сможешь мне помочь, если не будешь мешать, — ответила Цинь-цзяо.
— Может мне выйти?
Цинь-цзяо уже хотела было согласиться, как вдруг поняла, что, по какой-то причине, боги пожелали, чтобы Вань-му стала элементом ее покаяния. Откуда ей стало известно об этом? Дело в том, что сама мысль об уходе девочки была столь же невыносимой, как и память о неоконченном слое.
— Останься, прошу тебя. Можешь ли ты ожидать молча… и смотреть на меня?
— Да… Цинь-цзяо.
— Ты можешь выйти, если это продлится так долго, что тебе не удастся выдержать. Но лишь тогда, когда я сама буду передвигаться с западной стороны в восточную. Это будет означать, что один слой я закончила, и твой уход не помешает мне следить последующие.. Только ты не должна заговаривать со мной.
Вань-му широко открыла глаза.
— Ты собираешься делать это с каждым древесным слоем на каждой половице?
— Нет, — успокоила ее Цинь-цзяо. Боги не были бы столь жестокими! Хотя, чуть ли не одновременно она осознала, что может прийти такой день, когда они потребуют именно такого покаяния. Ужас пробудил в ней тошноту. — Всего лишь по одной линии на каждой доске в этой комнате. Следи за мной, хорошо?
Девушка заметила, что Вань-му украдкой глянула на показатель времени над терминалом. Уже пришло время сна, а ведь обе к тому же пропустили пополуденный отдых. Это было неестественно, чтобы человек так долго функционировал без сна. Сутки на Дао были наполовину длиннее, чем на Земле, поэтому здешнее время никогда не совпадали с внутренними часами человеческих организмов. Не поспать днем, а потом еще и не отойти ко сну в обычное время — все это было настоящим подвигом.
Только у Цинь-цзяо не было иного выбора. Если Вань-му не сможет бодрствовать, ей придется выйти немедленно, хотя богам это и не понравится.
— Тебе нельзя засыпать, Вань-му, — предупредила девушка. — Если ты заснешь, мне придется заговорить с тобой, чтобы ты передвинулась и не закрывала слой, который я обязана проследить. Если же я заговорю, мне придется все начать с начала. Сможешь ли ты выдержать это, молча и не засыпая?
Вань-му кивнула. Цинь-цзяо верила, что девочка делает это честно, но не в то, что ей удастся выдержать. Только вот боги настаивали на том, чтобы ее новоприобретенная тайная наперсница осталась… а кто такая перед ними Цинь-цзяо, чтобы отказывать требованиям богов?