Кто главнее?
Шрифт:
Хлопнула входная дверь, и все повернулись навстречу вошедшему. Мастер цеха, раздвинув круг рабочих, протиснулся в середину.
— Ребята, агрегатный станок стал; если срочно не сделать, сорвем программу.
Станок этот, недавно поступивший на завод, был непростым «орешком». Новейшей конструкции, производительный, он очень выручил судостроительное предприятие. Детали сложной конфигурации, которые он выпускал, всегда были на сборке судов на вес золота. Каждая была на учете, ими дорожили, и всегда их не хватало. И лишь с пуском агрегатного станка вздохнули корабелы посвободнее: деталей стало хватать всем. И на тебе — станок сломался. Будь это любая другая машина, с ее ремонтом могли бы
— Так как, Петрович? — Мастер с надеждой посмотрел на него. Рабочие, напротив, отводили глаза, старались не встретиться с ним взглядом, словно они сами были виноваты в поломке. Петрович задумался. Слишком уж неожиданной была эта просьба. В мыслях он был далеко от завода — на вокзале, где уже ждал его внук с туго набитым рюкзаком и удочками. Чтобы не терять ни одной лишней минуты, они договорились встретиться прямо на перроне. Обидно. Это была не обычная увеселительная прогулка за город, а нечто большее. Товарищи по работе, да и сам мастер прекрасно это понимали. Что скажет Петрович? А он молчал. Не потому, что не знал, что сказать. Он уже принял решение. Просто ему ничего не хотелось говорить. Конечно же, просьба мастера его не обрадовала, но он был настоящим ремонтником. И иначе поступить не мог.
— Ладно, — кивнул он наконец головой. — Поможешь, Валера? — повернулся он к своему молодому напарнику, недавно вернувшемуся из армии.
Хоть опыта у парня маловато, но физически он крепок и вынослив. Ухищренность в слесарном деле Петровича и медвежья сила подручного позволяли им работать быстро и слаженно. К тому же Валерка быстро вникал в слесарные таинства, «входил в них винтом» — шутил Петрович.
Валерка замялся, покраснел, пробубнил что-то невнятное.
— Поможешь? — снова спросил Петрович.
— Нет, не могу я, в театр иду, — выдавил он наконец.
Больше Петрович не настаивал.
— Ладно, иди.
Парень встал и, стараясь казаться безразличным, пошел к двери.
— И не стыдно проходимцу, — бросил кто-то ему в спину.
— Не надо, ребята, пусть идет, может быть, поймет когда-нибудь, — остановил Петрович.
— Пошли! — Решительным шагом ремонтник направился к агрегатному станку, обгоняя двух слесарей, вызвавшихся помочь.
Темной громадой, еще не успевшей остыть после работы, он возвышался в углу цеха. Станок был сложной конструкции и, что самое неприятное, малознакомый. Таких на заводе еще не было. Говорили, что и во всей стране этих станков наберется всего несколько десятков. Их выпуск только осваивался станкостроительной промышленностью. Отсюда и трудность. С одной стороны, сам завод-изготовитель не успел их как следует освоить, или, как чаще говорят техники, довести. Поэтому могли быть в станке мелкие, но досадные недоделки. В будущем их, конечно, устранят, доведут станок до совершенства, но сколько это займет времени? С другой стороны, и заводская ремонтная служба не успела узнать «характер» станка, выяснить причину его капризов. Удастся ли рабочему вдохнуть жизнь в эту машину? Он знал, что до него здесь побывали двое инженеров, внимательно обследовали станок, сверились с чертежами, но неисправности не нашли.
А обстановка торопила. То и дело к агрегатному подходили люди — инженеры, бригадиры с участков, где работа вот-вот должна была остановиться из-за отсутствия деталей. Тихонько, стараясь не отвлекать Петровича, спрашивали у мастера, тоже державшегося поодаль: «Ну как? Получается?» Мастер неопределенно пожимал плечами. Ему самому хотелось бы это знать, но он тоже не решался мешать Петровичу, знал: под горячую руку старый
— Звонили тут из заводоуправления, говорят, если обеспечим ремонт, премия будет… очень неплохая.
— Ладно, — отмахнулся слесарь.
По тому, как резко он это сказал, можно было понять, что сейчас ему не до премии. Он сам уступил бы половину получки тому, кто подсказал бы ему, где скрыта неисправность. На память пришла история, вычитанная недавно внуком. Крупная американская фирма изготовила дорогое и сложное устройство. А оно «не захотело» работать. Ни один техник, ни инженер не в силах были отыскать причину отказа. Тогда пригласили известного ученого. Походил тот возле установки, раскинул умом и мелком поставил крестик на том месте, где была неисправность. Изделие заработало. Пора было рассчитаться с ученым. Тот запросил кругленькую сумму не то в десять, не то в сто тысяч долларов. Жалко стало денег хозяевам фирмы, решили деликатно намекнуть — не много ли? Прислали ученому счет, где просили записать, за какую операцию сколько начислить денег. За то, что приехал, — цена билета, за то, что поставил крестик мелком, — сущие копейки, за то, что знал, где поставить крестик… Вот тут-то ученый и вписал кругленькую сумму, от которой стало худо хозяевам.
Совсем другие отношения были у старого слесаря со своим заводом. Здесь было ему все близко и дорого.
«А ведь в самом деле, отдал бы получку — лишь бы узнать, что с этим окаянным станком», — подумал он в отчаянии.
Работа не удавалась. Снова и снова ощупывал он детали машины, напрягая зрение, вглядывался в изломанные линии чертежа ее механической части. Напрасно. То ли неисправность действительно была настолько необычной, что даже ему, «королю ремонтников», как в шутку называли Петровича рабочие, она не давалась, то ли отвлекала и злила его нерасторопность и непонятливость новых подручных. А может быть, просто не давала сосредоточиться обида на Валеру и мысли о том, как там дома внучок, — сидит небось обиженный.
— Да держите вы как следует! — в сердцах прикрикнул он на подручных.
Выбиваясь из сил, они вдвоем едва держали в приподнятом положении тяжелый вал, под которым «колдовал» ремонтник. Прижавшись к нему грудью и плечом, Петрович чувствовал, как дрожит он в напряженных руках рабочих.
«Да, слабоваты ребята, не то что Валерка», — подумал он. И от этой дрожи снова вдруг потерял нить мысли, а ведь что-то подумал — вроде бы очень дельное… И тут дрожь оборвалась. Петрович удивленно поднял взгляд и увидел смущенно улыбающегося Валерку. Как был в выходном костюме, он, поднатужившись, надежно держал своей медвежьей хваткой вал, а двое рабочих разминались рядом, поводя обессилевшими руками. «Молодец! Выйдет все-таки из него ремонтник!» Петрович почувствовал, что исчезла не только дрожь вала. Мысли, которые раздражали и отвлекали его, мешали сосредоточиться, тоже ушли. И он отчетливо восстановил потерянную было идею.
Сняв стеганку, чтобы легче было пробраться в узкое отверстие, слесарь протиснулся к толкателю, который чем-то насторожил его. Работать было неудобно. Выступающие заостренные кронштейны, головки болтов оставляли лишь небольшую щель, куда с трудом проходила рука. Он нащупал толкатель, попробовал его дернуть. Не получилось. Дернул чуть сильнее.
Так вот оно что! Штанга толкателя выскочила из своего гнезда. Резьба в нем была сорвана. С обессилевшими руками, но с просветлевшим лицом Петрович вылез из-под станка. Нашел! Однако радоваться было рано. Чтобы устранить неисправность, нужно было разобрать чуть ли не весь станок. На эту разборку (с последующей сборкой) ушла бы неделя!