Кто сидит в шкафу?

Журавлёва Марина Павловна

Это был риторический вопрос, сын на него не ответил, но и не опроверг, лишь пожал плечами.

– Ты уверен, что у чужой тёти тебе будет лучше, чем у родной двоюродной бабушки? – бросила Маша ещё один острый камень в огород великодушного гостеприимства Нины Федоровны.

–

Мама, ты за меня не бойся и не переживай так, – сын обнял мать, зная, как окончательно сломить сопротивление родительницы.

– Пойду, водички попью, – Саша скрылся в коридоре, Маша пошла за ним.

– Подожди, а где Даша будет жить, когда ты приедешь в Москву? У родителей?

– Нет, со мной, т.е. у бабушки, – Саша поперхнулся водой, которую налил в бокал из- под крана, увидев выражение лица матери.

Похлопав по спине, кашляющего сына Маша спросила жалобным голосом:

– Ничего не поняла, вы вместе жить собираетесь?

– Ну, да, чего ты боишься, в разных комнатах. У них двухкомнатная квартира, одна комната ещё перегорожена надвое, т.ч. получилось, трёхкомнатная, место всем хватит. На, мам, водички попей, – сын протянул, наполовину наполненный стакан.

***

Сын ушёл к своему однокласснику, дочка бегала на улице с подружками, благо летняя погода позволяла, а мама металась по тесной кухне, готовя ужин, прокручивала разговор со своим ребёнком. Ей было необходимо с кем-нибудь поделиться, но подруга Вера была в отпуске в Сочи, а муж пока не пришёл с работы.

Вспомнилось, как листала новую недавно купленную книгу сына «Крылатые латинские выражения», открыла на случайной странице, запомнилось изречение, конечно не по-латински, как учит сын, а по-русски: «Малое дитя грудь сосёт, а большое – сердце».

– Так, хватит об этом думать, мальчик вырос, не хочешь же ты его на семнадцатом году, опять в пелёнки завернуть?

Сыну даже при рождении часть пелёнок уже мало было. Родился он с весом три килограмма девятьсот пятьдесят грамм, рост пятьдесят восемь сантиметров.

***

Перед глазами Марии замелькали картинки из роддома, где всё начиналось:

– Так всех переходивших свои сроки рожениц, завтра примет заведующая отделением, всем с чистой пелёнкой в 6 кабинете к десяти часам, – объявила дежурная медсестра родильного отделения, открыв дверь в палату, где находились десять беременных женщин с разными сроками и не одинаковыми по величине животами.

– Ой, а разве вы по фамилии кому надо идти, не назовёте? – испугалась молодая черноволосая девушка с едва наметившимся животиком.

– А ты, Старотина, что переживаешь, тебе до конца срока, ещё не один месяц мотать осталось. Кто уже переходил и так знает, в вашей палате, таких, двое. Ты, Татьяна, других и себя не баламуть, не нервируй, – строго выговорила медсестра растерянной девушке и удалилась.

– Маша, нам с тобой нужно очередь занять, поближе к десяти утра,– предложила соседка по койке, такая же «переходившая» женщина, ребёнку которой было мало девятимесячного срока, он не торопился являться на божий свет и на сорок второй неделе.

– Кулькова, а как у тебя мама рожала, что она тебе говорила? – спрашивала Машу заведующая отделением, закончив свой осмотр на гинекологическом кресле.

Ответом было: «Не знаю…» и рыданья беременной женщины.

– Ты чего ревёшь, нам нужно знать, при каком сроке ты сама родилась, – пыталась строго урезонить, находившаяся там, пожилая медсестра.

– Не успела я спросить, мама умерла три месяца назад, – поспешила пояснить опять ударившаяся в слёзы будущая мама.

Конец ознакомительного фрагмента.