Кто тебе я?

Имена и фамилии выдуманы автором. Все совпадения прошу считать случайными.

Жена опять сбежала. В этот раз Линды не было дома уже два дня, и следовало заняться поисками.

Начать нужно, конечно, с тёщи. Антон набрал ненавистный номер. Злата Олеговна отозвалась гудке на двенадцатом и ответила так, что захотелось немедленно убить её.

"Ко мне она не заявлялась!" – прокаркала после приветствия мать Линды, и

Антон дал отбой не попрощавшись. Много чести!

Чуйка подсказывала, что ничего страшного с благоверной не случилось. Прячется в каком-то хостеле, может быть? Антон полез в шкаф, который в их безалаберной семейке служил и шифоньером, и сервантом, и ещё бог знает чем.

Так, вот её полка. Пропали только более-менее приличный свитерок, купленный в секонд-хенде, да крутые джинсы – с барского плеча растолстевшей тёщи.

Дешёвые китайские и узбекские шмотки Линда с собой не взяла. Барахло, как всегда, валялось неаккуратно, и у Антона вдруг сжалось сердце – от жалости к несчастной жене-птичке, которая так и не научилась жить…

А это что ещё? Глаза наткнулись на потрёпанную "общую" тетрадь.

"Дневник Линды Герасимовой", – было старательно выведено выцветшим фломастером на потрескавшейся и пожелтевшей от времени картонной обложке.

Дневник! Его мечтательная жёнушка в детстве вела дневник! И Антон, позабыв обо всём на свете, принялся жадно читать.

***

Дочь просилась на постой, но Злата Олеговна её не пустила. Даже не вышла во двор поговорить с Лидой, переименовавшей себя в Линду, хотя дочка специально примотала к ней, сидела на лавке и рыдала в трубку, умоляя приютить. Спасти от мужа-тирана. Нет, она какое-то другое слово произнесла, новое! А, абьюзер! Надо не забыть этот термин и щегольнуть при случае перед Тихоновной.

Ещё дочь просила деньги на шелтер. Тоже не слыханное ранее словцо.

Злата Олеговна достала блокнотик, ручку, записала два модных словечка и направилась к битком набитому холодильнику.

Помогать дочери она не стала. Сколько можно?! Месяц назад проявила добросердечие: сорвалась на звонок Лидки, которую её мерзкий муженёк Антон выгнал из дома, и что?

В тот же вечер эта дура, вместо того чтобы упечь благоверного по совету матери в психушку (зять стоял на учёте), отпустила специальную неотложку и взасос целовалась с муженьком! Как ни в чём не бывало! Будто не он, неискренне рыдавший от благодарности к Лидкиной доброте, псих Антон, наставил супружнице синяков?!

Самым же неприятным для Златы Олеговны в этой полоумной истории было то, что дочери своей, нищей глупой Лидке, она завидовала! Завидовала её молодости, стройности и тому, что рядом пусть и никчёмный, но всё же муж.

А кому нужна она, в её 67 лет? Кому?! Альфонсам? Увольте.

Одно остаётся – заедать своё одиночество. Вот и дозаедалась: ни в одну из своих любимых тряпок уже не влезает.

Бабушка

Лида дала ей своё имя. Малышка называла её "мамой", а мать – Златой. Ну а как ещё именовать их, если они так друг к другу обращаются?

Женщины Лидочку не поправляли, только высокомерно посмеивались.

Однажды, когда 4-летняя девочка играла на детской площадке, противная Лерка, которой было уже пять, вдруг высыпала ей на голову песок и заявила:

– Ты дулочка!

– Сама ты дурочка! – парировала Лида. В отличие от врагини, она начала чётко произносить звук "рэ" сразу же, как только стала говорить.

– Дулочка-Снегулочка! – продолжала орать Лерка, набирая в ведёрко новую порцию песка.

– Почему это я дурочка?! – выплакала вопрос Лидочка.

– Потому что ты бабку мамой называешь!

Лида зарыдала ещё пуще и кинулась к Злате Олеговне, курившей на скамейке, что примыкала к песочнице. Уткнулась матери в колени.

– Ну чего ты ревёшь? – Родительница досадливо стряхнула пепел с сигареты и вновь затянулась.

– Она! Она! Она меня дурочкой обзывает! – выпалила дочь.

– Ну а ты возьми и ведром ей по башке дай, – лениво посоветовала мать.

Слёзы мгновенно высохли. Лида вернулась на площадку, но Лерки там уже не было.

***

Счастье закончилось быстро – не прошло и месяца. Обиднее всего, что случилось это в самое любимое время года – летом, в прекрасный солнечный день.

Беда в виде бывшей жены Пелагеи появилась на городском базаре, куда Фёдор, как только вышел на пенсию, таскался в поисках развлечений.

Ну а что делать ещё в их ставропольском городке, как убивать время? Телик и книги Фёдор не любил, огородом не занимался, живность не держал. Типичный созерцатель…

"Гля, Федька, язва твоя шлёпает!" – произнёс вдруг собеседник Кузьма и рукой показал куда-то влево.

Фёдор взглянул и обомлел. На рынке материализовалась Пелагея. Его бывшая пёрла, как танк, не обращая внимания на удивлённые приветствия знакомых.

А ведь совсем недавно, собрав пожитки, сняв со сберкнижки деньги, вырученные за продажу своей половины хаты, она, обложив экс-супружника матом, отвалила к дочери Тоньке. Навсегда.

Тонька страдала в далёкой Белоруссии из-за мужа-алкаша, которому родила аж троих.

В письмах к родителям она умоляла их как-то вмешаться, защитить её от гадкого Петьки, но Фёдор ехать за тридевять земель не пожелал. Чернявый Пётр, которого он впервые увидел на Тонькиной свадьбе, ему не понравился. Жулик какой-то…

Вот если бы дочь, как в старину, попросила родительского благословения, и он бы ей его дал, тогда да, другое дело. Но эта вертихвостка на их с Пелагеей мнение наплевала, вот пусть теперь сидит со своим Петро.