Ку-ку

Каледин Сергей Евгеньевич

Пиво стало нагреваться. Юрка двинул сумку с бутылками под скамейку и подставил лицо под бесполезное апрельское солнце. Рост посапывал, уронив голову на кожаный воротник. Речной трамвайчик плыл к Ленинским горам, время от времени мягко шмякаясь на остановках то о левый, то о правый причал.

Весенняя река еще не освободилась от гадости: подернутая нефтяными подтеками вода несла оттаявшие бумажки, неутопающие бутылки и разноцветных селезней. Иногда трамвайчик натыкался на разломанные доски, они заныривали под него и в пузырях, как газированные, выныривали

сбоку.

– Ленинские горы.

Недавно оттаявший пляж был пуст: горько дымились кучи прошлогоднего мусора, облезлые скамейки пустовали, земля смачно пружинила под ногами.

Рост вел Юрку к своему любимому месту, к церкви. Там он загорал в выходные и в свободные – по донорской справке – дни. Кровь он сдавал с незапамятных времен. Не столько – за денег, хотя – за них тоже, как – за этих двух свободных дней.

Склон подсыхал кверху. Ростислав Михайлович повесил полевую сумку на сучок и разодрал по швам вынутый кармана «Крокодил».

– Там дальше – хуже… Ходят. Здесь в самый девке раз, сверху церковь, сну река.

Круглый стадион за рекой кричал песни, сюда они долетали притишенные расстоянием и вкусным дымом, вырастающим мусорных куч.

Юрка открыл бутылку о бутылку, пробка у косо метнулась в сторону.

– Юрка, Юрка… – вздохнул Рост, – уведут у нас Виточку. Выйдет твоя жена снова замуж, и Виталия туда же перекинется. Соединился бы ты с ней… со своей Лидой наново. Жен менять – только время терять.

– Вы Лиду не знаете… – робко возразил Юрка.

– Да не все ли равно! – фыркнул Ростислав Михайлович. – Теща зато какая!.. Живи не хочу, только радуйся.

Юрка подал ему открытую бутылку и стал обдирать вяленого леща, Рост засунул горлышко в рот как-то сбоку, не разжимая губ.

– Свежее. Сколько сортов пива, как думаешь?

– Черт его знает, – Юрка пожал плечами. – Десять, двенадцать…

– А четыреста не хочешь? Я в Венгрии даже вишневое пил.

– Во время войны?

– После. Пока в госпитале лежал… «И нальют вина и без чувства вины…»

– Чего нальют, кто? – не понял Юрка.

Ростислав Михайлович прикрыл глаза и уронил голову на грудь. Укололся о застежку молнии, открыл глаза, и позевывая, посмотрел вн на набережную. Вну на пустой набережной катался на роликовых коньках седой костлявый старик, голый по пояс. Он раскатывался, поворачивался, ехал задом, забавно семеня, чуть разведя руки в сторону, а ладони держа параллельно асфальту.

Ростислав Михайлович поглядел на старика и недовольно поморщился.

– Хреновый старикан. Коке-е-етливый…

– Чего он вам дался?

– Да так… Собою любуется дедушка… Я здесь тоже катался до войны. Только на лошадях. От Осоавиахима. А еще раньше в манеже Гвоздевых в Гранатном переулке. Это мне лет было… восемь, девять, десять. Два рубля в час. Даже помню, как лошадей звали. Лимон, Мавра… Мозоли от уздечки были между пальцами. До сих пор мимо пройти не могу. Подойду – нюхаю. И при нэпе лошади были. Мать санаторий в Черемушках арендовала. Чахоточных лечила. Там конюшня была. У меня пони свой персональный

был. Плюмик. Матушка у меня все-таки была удивительная. Сколько раз лошадь сама по себе приходит, я – сам по себе, разбитый весь чуть не до смерти. Не боялась мать отпускать одного. Да и случись что – тоже, наверное, долго бы не переживала. Не любила она это занятие. И машины сама водила. И оборудование в санатории рентгенологическое устанавливала, отлаживала. Я помню, учился в пятой группе…

– Классе, – поправил Роста Юрка.

– Не было классов, представь себе. Группы и учителя назывались не по имени-отчеству, а дяди, тети. Директор школы, помню, тетя Наташа. Было тете Наташе тогда что-то лет семнадцать, по-моему. Да, так вот учился в пятой группе и, помню, сочинение писал. «У одного моего знакомого есть пони Плюмик».

– А почему «у знакомого»?

– А не популярно было достатком хвастаться. Не приветствовалось.

– Вы военное лучше что-нибудь расскажите… Геройское.

– Так ведь что называть геройским. Геройское – не всегда героическое.

– Пойдете в этом году на Девятое мая? – нетерпеливо перебил его Юрка, надеясь все-таки добраться до настоящего герома.

– Пойду? Побегу! Генерал Крылов должен приехать. Он мне пристрелку обещал…

– Это как?

– Это прыжок такой перед соревнованиями на неуправляемом куполе. Неспортивный прыжок. Никак все Крылова за жабры взять не мог. А тут пообещал с дуру… Теперь-то я его достану. Не помер бы только. В августе чемпионат дружественных армий по парашютному спорту. Вот я тут и… Красиво я Крылова купил. Что же это получается, говорю, Иван Поликарпович, как соревнования недружественных армий – я участвую, а как дружественных – так старый.

– Так вы же действительно старый, – засмеялся Юрка.

– Моя матушка умная женщина была и без предрассудков. Считала, что старость вообще не должна иметь место. Надо, говорит, до семидесяти работать, потом пару-тройку лет – переходной период и – на небеса. Я с ней, в сущности, согласен… Пенсия – не дело. Кстати, о пенсии. Опять ведь в командировку засылают. Послать бы их, да не больно в другое место возьмут – возраст пенсионный… А одно такое месть есть, у-у!.. – Ростислав Михайлович даже прикрыл глаза от удовольствия. – КБ. В полуподвале. Рыбного хозяйства. Я сдуру зашел, так, обнюхаться… И чем же они занимаются, как ты думаешь? Сверхмалые подводные лодки. Сети проверять, дно смотреть. Разработки открытые. Ни тебе секретности, ничего… Да, а в чем главное-то? Конструктор

– он же испытатель: начертил и – милости просим – опробуйте. Плохо сделал – второго раза уже не представится. КБ это, не поверишь, снится мне иной раз. И взяли бы, с радостью взяли, да уж больно мало платят. Третьей категории КБ. Если бы один, я бы пошел. А девки? Им еще два курса…

Рост вдруг отключился, и, сонно посапывая, уронил голову на грудь.

Старик вну разогнался и сделал ласточку. Ласточкой подъехал к скамейке, где лежала его одeжда. Потом отстегнул ролики и стал прохаживаться…