Куба – forever!

Не предисловие — предстрастие.

Никто не сказал, что страсть — это плохо… Никто не сказал, что история, рассказанная женщиной, обязательно должна строиться на женской логике. Впрочем, эта история, как таковая, незатейлива — это любовь. Но важен бекграунд. Океан. Берег. Он и Она. Может, не все рассказано детально — не выписаны интим, одежда и напитки. Суть появления этой незатейливой истории в другом. Это, скорее, книга о несправедливости судьбы и несправедливости сегодняшнего

мира.

За золотистым налетом страсти очень четко прочитывается цивилизационный конфликт — мира бедного и мира сытого, мира, держащего Кубу в уже давно бессмысленной блокаде…

Время действия в этой истории — предблокадное и предсоциалистическое. Идеология сожгла, точнее, только начала сжигать судьбы — еще нет Карибского кризиса. И как впоследствии оказывается, борьба против одной несправедливости просто закончилась победой другой несправедливости. Породившей следующую несправедливость.

Женщина это чувствует совсем иначе — принимая временами даже иррациональные решения, она пытается выстроить баланс. Может быть, даже не комфорта душевного или плотского — скорее, баланс выживания. Баланс продолжения жизни. Но жизнь несправедливо обрывается. Не жизнь вообще, а жизнь как частный случай. В этом еще больший драматизм. Вот тебе и теория половинок. Вот и встретились два одиночества, чтобы возложить одно большое одиночество на плечи мужчины.

Только, наверное, вся причинно-следственная мотивация говорит совсем о другом — даже если бы не было истории о любви, была бы история о рыбалке, но на фоне полумолчания или полушепота надо было говорить именно сейчас и именно об адекватности сильных мира сего. Куба — это повод, не столько поле, то бишь остров страсти, сколько страна непонятых нами жизненных мотивов. А ведь не на наших ли стимулах эти люди формировали свое мировоззрение? Иногда народ и его лидеры настолько разновекторны, что каждая попытка найти идеологическую основу единства только углубляет пропасть. И Куба — это повод для нас самих. Насколько мы адекватны — настолько и мир адекватен по отношению к нам. Ведь они сострадают с нами и за нас.

Плюс — вопрос гуманистический: о бессмысленности блокады, об измене «социалистическими братьями» — история, кстати, и об этом. Даже если из деликатности ситуации время действия сюжета эвфемистично или даже политкорректно смещено. Но каждый, кто хоть немного начинает задумываться, понимает всю нелепость и неадекватность расплаты народа за полученную когда-то надежду.

Когда человек расплачивается за свою надежду, это не меньшая трагедия. Но ситуативная надежда иногда дает больше, чем каждодневное рацио. И иногда стоит ошибиться — чтобы стать еще сильнее. Или просто сесть в самолет и улететь на Кубу — за своей историей. Старик Хемингуэй знал, куда ехать.

Владимир Цыбулько,

писатель

Представляю на ваш суд свою первую книгу. Я решилась написать ее, потому что хочу, чтобы в наше прагматичное и часто циничное время кто-то поверил, что любовь — есть, а слово «идеалы» — не пустой звук.

Идея написания этой книги возникла у меня во время поездки на Кубу в 2005 году. Все, кто бывал на Кубе, возвращаются, навсегда покоренные этой удивительной страной. Собираясь в поездку, я напевала строки популярной когда-то песни «Куба — любовь моя» и не думала, что, возвращаясь

домой, в Украину, буду повторять эти слова уже как свои собственные, поскольку они наиболее точно передают мои чувства к этой стране и ее людям.

На Кубе нельзя любить вполовину, нельзя танцевать вполноги, нельзя петь вполголоса. Там всё — только от души и в полную силу. Так прожил жизнь мой герой — Он. Наверное, так не смогла бы прожить ее Она — его подруга. Их любовь оказалась бы обреченной, попробуй они прожить свою жизнь по заданной схеме, как обыватели. И чтобы сохранить любовь, они должны были расстаться. А расставшись, погибнуть — ведь жизнь без любви обречена. Круг замкнулся. Почему гибнет героиня, а не герой? Ответ на этот вопрос — вся история его жизни.

Я влюблена в эту страну, маленькую и мужественную, и верю в ее народ, сильный и гордый. Свои чувства я и попыталась передать в этой нехитрой истории.

С любовью

Ваша Наталия Розинская

Единственное, что делает нашу жизнь прекрасной и помогает нам идти вперед, — это надежда и любовь. Мы уверены, что все об этом знаем, что эти чувства всегда были, есть и будут в нашем сердце. С возрастом нам начинает казаться, что мы — модераторы в этой игре или ее мастера. На самом же деле мы всегда остаемся лишь пешками в руках собственных чувств.

Надежда и любовь не могут быть злыми или добрыми — они мудрые и всегда дают нам только то, чего мы заслуживаем. Их нельзя ни купить, ни украсть. Они вечны. Они существовали до сотворения Мира и останутся, когда нас уже не будет здесь.

Судьбу нельзя победить. Но тщетные попытки сделать это, одна за другой, от рождения до смерти, и называются «жизнь».

Каждый из нас имеет опыт надежд и любви. Но даже если в конце тяжелого пути надежда и любовь принесут нам только боль, мы все равно будем надеяться и любить. И ради этого стоит жить.

Он был уже далеко не молод. Хоть и не выглядел вовсе стариком, шаркал при ходьбе, казалось, едва передвигал ноги.

Каждый его день был похож на предыдущий: утро он встречал в лачуге на берегу океана, скудные продукты покупал вместе с другими, такими же, как он, рядовыми соотечественниками по карточкам. И каждый следующий день его был похож на предыдущий. Словом, он жил в том самом социалистическом раю, который создал собственными руками.

Каждую ночь, а особенно перед бурями, ныли старые раны. Он так много видел и так долго жил, что устал и с облегчением принял бы смерть. Но только не сейчас, позже: единственное, чего он боялся, — умереть раньше, чем увидит свою страну сильной. Такой, какой с раннего детства представлял ее в своих мечтах и надеждах, какой хотел видеть ее отец.

У него ведь и не было ничего, кроме Кубы, и еще океана: он никогда не был женат, не завел детей, не выстроил дом. Он был беден или богат ровно настолько, насколько были бедны или богаты жившие рядом с ним люди.

А океан он любил. По вечерам медленно подходил к берегу, вдыхал соленый воздух и вспоминал… Чаще всего — друзей, погибших товарищей. Он говорил с ними, спорил, возмущался и плакал, потому что знал: они победили, но так и не смогли победить. Он плакал, потому что понимал, что невозможно совершить невозможное, какой бы стойкой ни была их вера и мужественной — борьба. Они высоко подняли голову, гордо держали ее вопреки всему, но им так и не дали встать с колен. Они не смогли победить врага, которого не смог победить еще никто.