Кучум
Шрифт:
— Крепко теснят вогульцы?
— Ой, крепко. Года два тихо было, а нынче полезли. В плен нескольких наших утянули, так грозят, мол, хан Кучум сам скоро заявится, пожгет, потопит в реке, повешает. Мы уж день и ночь караулим, ждем гостей. Старший-то Строганов помер давно, а потом и сын его старший Яков, а следом и Григорий преставились. Остались Семен Аникитич, два племянника его Максим да Никита. Они и управляются теперь.
— Где они сейчас? В городке никого нет?
— К вечеру Максима Яковлевича поджидаем, должен быть.
— Ладно, я пока своим выгружаться
Наконец, казачьи струги причалили к берегу, начали разгрузку, торопясь закончить все дотемна. Ермак, собрав атаманов-есаулов, направился в городок, ворота которого были теперь гостеприимно распахнуты, и часть жителей высыпала на берег издали наблюдая за прибывшим воинством. Проходя сквозь расступившуюся толпу, он слышал голоса женщин, перекидывающихся меж собой словами:
— Ух, орлы какие!
— При саблях… при пищалях…
— Где ж они ране были, когда нас вогульцы жгли-грабили, сильничали.
Герасим встретил Ермака у воеводской избы и тут же снарядил двух мальчишек, чтоб провели казаков по домам, определили на постой.
— Я так думаю, что пока у нас всем скопом будете, а там Максим Яковлевич с Семеном Аникитичем решат, кого куда направить. Мы уж знаем, откуда сибирцев в первую очередь ждать. Туда и надо вам вставать.
Богдан Брязга тут же заворчал себе под нос:
— Не дали и роздыху никакого, как сразу айда, воюй. Мы двужильные что ли? А, атаман?
— Передохнешь еще, не гундось. А то подумают, будто мы сюда заявились жирок нагуливать, бока пролеживать.
— Как с кормежкой? — поинтересовался Никита Пан.
— У нас припасы все закончились, чего попало жрем.
— Накормим, накормим, — успокаивал его Герасим.
— Вот Максим Яковлевич прибудет и распорядится.
В избах удалось разместить лишь полторы сотни казаков. Остальным пришлось ночевать опять на берегу, укрывшись армяками и холстинами.
Уже в темноте послышался стук копыт по бревнам мостовой на центральной улочке, и в воеводскую избу вбежал Максим Строганов, остановившись посредине горницы, принялся разглядывать казачьих атаманов, поджидавших его на лавке возле стены. Они в свою очередь внимательно вглядывались в него, кому должны будут служить, рисковать своей жизнью, кто будет выдавать им оплату и пропитание.
Максим Строганов был высок ростом, подвижен, с рыжеватыми кудрями на голове, небольшим, чуть вздернутым носом и плотно сжатыми губами. Решительность и твердость взгляда говорили о том, что он рано узнал власть, имел во всем свое мнение, привык приказывать и не терпел ослушания. Темные глаза его то вспыхивали, то равнодушно угасали, когда он рассматривал атаманов, сидевших по лавкам вдоль стены.
— А мы уж и ждать вас перестали, — сказал он наконец. — Вовремя подоспели, ох, вовремя. Со дня на день ждем гостей дорогих из леса. Те, что раньше приходили проведывать, грозились; будто бы большими силами ближе к осени навалятся.
— Атаман-то служил ранее у
— Да? — резко повернулся к Ермаку Максим. — Значит, воевал с сибирцами?
— Приходилось, — кивнул тот. — Повадки ихние знаю.
— То хорошо… Другие есть, кто воевал с ними?
— Не-е-е, — с ленцой в голосе ответил за всех Иван Кольцо. — Да все они, что крымцы, что ногаи, что татары или там черемисы, одинаково воюют. Десять на одного навалятся — и готово, одолели. Вот немцы с ляхами, со свеями, те иначе в бою держатся. А эти что… Тьфу!
— Поглядим, поглядим, — окинул взглядом его Строганов. — Отец, покойничек, у меня все говаривал: не хвались на рать едучи. Завтра дядька мой Семен подъехать должен — и расставим вас по разным городкам, чтоб никому обидно не было. А пока отдыхайте, силы копите…
— Припасов нет, боярин, — хмыкнул Никита Пан. — Хоть сапоги вари заместо каши.
— Мясо из ледника, муку, соль прикажу выдать. А сготовить, поди, и сами сможете?
— То добре, — повеселели казаки. — Надобно и об оплате сразу поговорить, чтоб потом не возвращаться.
— То завтра, — отмахнулся Максим, — не станем в одну кучу все дела валить. Поглядим еще, каковы вы в деле будете.
— Чего глядеть, — заворчал Богдан Брязга, — не девки. Лучше нас тебе воинов все одно не сыскать. Казаки наши все как один ратному делу обучены.
— Завтра, завтра, — и Максим прошел, не прощаясь, на другую половину.
На следующий день дождались Семена Аникитича, который встретился с Ермаком как со старым знакомым. Опять собрали атаманов, долго рядились о плате, о кормежке, об оружейном припасе, кто в какой городок направится. Закончили опять далеко за полночь, но зато подписали договорные бумаги, где поставили свои подписи каждый из атаманов и сами Строгановы. И уже на третий день рано утром, разбившись на отряды, погрузив на подводы оружие, выданные им припасы, казаки пешком отправились за провожатыми по разным городкам.
Ермак же остался у Максима Яковлевича, обусловившись, что каждую неделю будет наезжать в городки, интересоваться службой и содержанием. Обговорили, как в случае нападения сибирцев будут слать к нему гонцов, чтоб другие отряды могли прийти на подмогу, напасть на тех с тыла, перекрыть дороги.
Когда Герасим, проводив казаков, взобрался на дозорную вышку к Ермаку, откуда он наблюдал за уходящими в глубь леса отрядами, то тот, тяжело вздохнув, спросил:
— Как думаешь, лиха они не наделают?
— Казачки твои? Кто их знает… Коль вогульцы да татары навалятся, не до того будет. А от безделья и бык начинает землю рыть. Ничего, воеводы их займут делом, работы много…
На другой день Ермака разыскали Насон Рябухин с Грибаном Ивановым. Насон стал еще более тощ и постоянно покашливал, держась за грудь. Грибан же, наоборот, словно врос в землю, погрузнел, стал совсем седым. Оба они, не скрывая восхищения, глядели на Ермака, как на некоего сказочного богатыря, о котором распевали песни древние старцы, странствующие из села в село, из города в город.