Кукла
Шрифт:
Словом, Светлана стояла на пианино, Ольга, как прежде, ходила на работу, жалея мужа, который просто горит в своем радиокомитете, из командировок не вылезает!..
Половина этих «командировок» проходила в квартире Варвары.
Теперь проблем с жилплощадью не возникало: приехав в тот город учиться в институте, Варвара первым делом купила однокомнатную квартиру. Но были другие проблемы.
Так, Кузьмичев частенько думал, что в Варваре-то самоуверенности еще побольше, чем в нем. И ее длинные глаза ничего не выражали, когда Кузьмичев исходил стихами, размахивая рукой с погасшей сигаретой. Он опять закуривал, и опять забывал об этом,
А по сути Варвара была к Кузьмичеву почти равнодушна. Возможно, ей не хотелось проводить время в одиночестве. Возможно, ей нравились дрожащие, перемерзшие цветы, которые Кузьмичев часто покупал для нее на базарчике, в крытом холодном павильоне, у тоже дрожащих и перемерзших, но куда более стойких, чем розы и гвоздики, брюнетов. Возможно, она любила читать те книги, которые он ей приносил. Возможно, она решила обольстить первого встречного, и это оказался он. Возможно… Нелепость и цинизм предположений могли оказаться правдой, но скорее Варвара сама не знала, чего хотела.
Однажды, когда скучающее выражение ее очаровательного лица стало совсем уж непереносимым и оскорбительным, Кузьмичев взялся вспоминать прежние победы. Куда там! Что об стенку горох!
– Эй! Ты меня слышишь? – Кузьмичев робко коснулся точеного плеча.
– Угу, – мурлыкнула Варвара.
– И тебе все равно?
Плечико дернулось: а что, мол, тут такого?
– Да, ревнивой тебя не назовешь.
Теперь насмешливо дрогнул уголок Варвариного рта:
– Ну и не называй.
– У тебя что, рыбья кровь? – нахально спросил Кузьмичев, надеясь, что уж теперь-то она хотя бы рассердится.
– Кстати, о крови! – Варвара оживленно повернулась к нему. – Я тебе никогда не рассказывала про своего предка? Пра-пра-пра… Он был грузинский князь.
Давно Кузьмичев так не смеялся! Но Варвара не обиделась.
– Я тебе говорю! – сказала она настойчиво. – Ну, не настоящий князь, конечно, а князек. Князечек. А может, просто кавказец. Но усы, бурка и кинжал – все как у людей. Однажды он был во гневе и зарезал какого-то человека, приревновав его к своей жене. А человек тот оказался богатым и знатным царским чиновником. И вот моего бедного прадедушку сослали за убийство на Сахалин. Еще давно, понимаешь? Лет сто и больше назад. Он отбыл срок, вышел на поселение, женился на русской, из переселенцев Орловской губернии, а потом этот род перемешал свою кровь с другим родом, из коренных сахалинцев. Вот так-то. Видишь, какая у меня горячая наследственность. А ты говоришь – рыбья кровь…
– Интересно! – Кузьмичеву было действительно интересно. – Сейчас придумала или давно?
– Не веришь? – Варвара посмотрела загадочно. – Доказать?
– Чем? Фамильные драгоценности сохранились?
– Он пострадал за свою ревность. Показать, что это такое?
Да уж… Ничего подобного Кузьмичев и представить не мог. Или Варвара была не только кавказская княжна, но и сумасшедшая, или уж такая актриса… Сначала-то ему даже нравились упреки, визги, всхлипы. Он весь вымок в быстрых и прохладных Варвариных слезах! Но, видя его любопытствующую, довольную усмешку, она распалилась по-настоящему, разошлась до того, что с истерическим криком: «Вот что ты носишь у сердца, а для моего портрета там нет места!» – выдернула из внутреннего кармана его пальто бумажник с фотографией детишек. Посыпались монеты, две жалкие полсотни были презрительно отброшены не знающей счета деньгам Варварой и взлетели, как последние перышки синей птицы, и упали, а изодранную в клочки фотографию и хранившуюся в том же кармане дудочку Варвара с криком: «Талисман!» – сгребла в пепельницу и подожгла от
Еще некоторое время Варвара сохраняла паузу гнева, а потом торжествующе взглянула в сторону Кузьмичева: каково, мол, а? видал рыбью кровь? доволен?
Но Кузьмичева на диване не было.
…Варвара не считалась особенно усердной студенткой, но все-таки в институте ее любили. Красивая, не жадная, простая… С чего ей вдруг так поспешно понадобилось уезжать? Посреди учебного года, едва расправившись с первой сессией. Наговорила с три короба, но декан чувствовал: врет. Или привирает.
– Может быть, хоть на заочное перейдете? – уговаривал он. – Жаль ведь, столько сил потрачено при поступлении, на сессии. – «И денег», – мысленно добавил он. – Будете жить дома, коль так уж вам хочется, а на экзамены приезжать.
Варвара глянула на него с ужасом.
– Нет, нет! – У нее даже голос сел. – Нет, не надо на заочное, мне… я не приеду сюда никогда!
Продажа квартиры и переоформление документов отняли полтора месяца. Все это время Варвара жила в общежитии, у подруг – где придется. С собой у нее было два чемодана с одеждой – и все. Ничего, ни книг, ни безделушек, ни тем более крупных вещей, не тронула она в своей квартире. Новые жильцы, молодожены, предложили ей хотя бы частичную плату за обстановку, которую она оставляла, но Варвара категорически отказалась.
В самолете в начале пути она расплакалась, потом мрачно молчала, потом задремала, а проснулась уже спокойная и даже начала улыбаться в ответ на любезности, которые расточал ей сосед, красивый, томный моряк.
На новоселье к Игорю и Тамаре приехала мать молодожена. До этого Тома знала свою свекровь только по фотографиям, письмам, телеграммам и денежным переводам.
Эти переводы были столь часты и щедры, что ущемили самолюбие Томиной мамы. Хотелось не отставать от сватьи. Такса за шитье, которым она занималась дома, резко подскочила. В ответ мать Игоря «выколотила» в издательстве, где готовились к изданию книги ее покойного мужа, аванс, причем договор перезаключили по высшей ставке за авторский лист.
Благодаря принятым мерам набралась именно та сумма, которой недоставало для покупки жилья «ребятишкам».
– Что ж, для начала неплохо, – сказала свекровь Томы, обойдя и оглядев квартиру. – Вот только эта рухлядь…
Под рухлядью свекровь разумела мебель, оставленную прежней хозяйкой.
«Ничего себе рухлядь!» – обиделась Тома, но виду не подала.
Свекровь начала зевать – устала с дороги.
– Прилягте, – предложила Тамара, – а мы пока со стола уберем. А потом все пойдем к моей маме, она ждет ужинать.
Свекровь с удовольствием сбросила тапки и забралась на диван.
– Что-то поддувает, – сонно сказала она, – мне бы шалюшку…
Тома посмотрела на свекровь и подумала, что шалюшкой тут, пожалуй, не обойтись. Игорь тем временем достал из ниши длинноворсый, мягкий, будто тонкий шелк, пушистый плед. Он был невесомым и теплым, он был красивым, синим в коричневую клетку, он был просто чудо!
– Ого! – оценила свекровь. – Почем?
Тамара замялась. Плед, как и диван, как, впрочем, и все остальное, они не покупали. Эта чокнутая красотка, бывшая хозяйка, просто бросила его. Лежал скомканный на диване. Тома аккуратно свернула его и прибрала, ожидая, что хозяйка все же спохватится, – и не желая этого. Она привыкла считать плед своим, потому и не запретила Игорю пофорсить перед матерью.