Кукла
Шрифт:
Но, говоря себе это, он чуствовал, что она для него — не то, что все остальные женщины, и стоит ей пожелать — он готов бросить к ее ногам все свое богатство и даже жизнь.
— Чушь, чушь! — бормотал он, шагая по комнате. — Ведь здесь уже ждет ее поклонник, пан Старский, с которым она сговаривалась весело провести лето… О, я помню, как они переглядывались.
Его охватил гнев.
«Посмотрим, панна Изабелла, какой вы покажете себя и чего стоите? Теперь я буду вашим судьей…» — подумал он.
В
— Ее милость велели доложить вам, что приехала панна Ленцкая, и если ваша милость готовы, то просят пожаловать к столу.
— Передай, что я сию минуту приду.
Слуга ушел, а Вокульский еще с минуту постоял у окна, глядя на парк, освещенный косыми лучами солнца, и на сиреневый куст, в котором весело щебетали птицы. В сердце его нарастала глухая тревога при мысли о том, как он встретится с панной Изабеллой.
«Что я скажу ей, как мне держаться?» Ему казалось, что все глаза обратятся на них обоих, и тогда он непременно сделает какой-нибудь промах и попадет в неловкое положение.
«Разве я не сказал ей, что служу ей верно… как пес!.. Однако надо идти…»
Он вышел из комнаты, опять вернулся и опять вышел. Медленно шагал он по коридору, еле передвигая ноги, обессиленный и оробелый, как пастушонок, который должен предстать пред королевские очи.
Возле двери он остановился. В столовой прозвенел женский смех. У Вокульского потемнело в глазах; он уже хотел уйти и передать через лакея, что заболел, но в эту минуту позади раздались чьи-то шаги, и он толкнул дверь.
Среди общества, собравшегося в столовой, он сразу же увидел панну Изабеллу. Она разговаривала со Старским и смотрела на него так же, как тогда в Варшаве, а он так же насмешливо улыбался…
К Вокульскому сразу вернулось присутствие духа; гнев горячей волной залил его мозг. Он вошел, высоко подняв голову, поздоровался с председательшей и поклонился панне Изабелле; она покраснела и протянула ему руку.
— Здравствуйте, сударыня. Как поживает пан Ленцкий?
— Папа чувствует себя несколько лучше… Он шлет вам привет…
— Весьма признателен. А графиня?
— Тетя совершенно здорова.
Председательша села в свое кресло; гости стали размещаться вокруг стола.
— Пан Вокульский, вы сядете рядом со мной, — заявила Вонсовская.
— С величайшим удовольствием, если только солдату разрешается сидеть в присутствии командира.
— Разве она уже взяла тебя под свою команду, пан Станислав? — усмехнулась председательша.
— Еще как! Не часто случалось мне проходить такую муштру!
— Пан Вокульский мстит мне за то, что я сбивала его с пути, — вмешалась Вонсовская.
— Всего приятнее именно сбиваться с пути, — возразил Вокульский.
— Я предвидел, что это произойдет,
— Передайте мне соль, кузен, — сказала панна Изабелла Старскому.
— Пожалуйста… ах, рассыпал!.. Наверное, мы поссоримся.
— Пожалуй, нам это уже не грозит, — возразила панна Изабелла с комической важностью.
— Вы уговорились никогда не ссориться? — спросила Вонсовская.
— Мы собираемся никогда не мириться, — ответила панна Изабелла.
— Хороши! — воскликнула Вонсовская. — На вашем месте, пан Казимеж, я потеряла бы теперь последнюю надежду.
— А разве я когда-нибудь смел надеяться? — вздохнул Старский.
— Поистине, к счастью для нас обоих… — тихо сказала панна Изабелла.
Вокульский присматривался и прислушивался. Панна Изабелла говорила естественно и очень спокойно подшучивала над Старским, а он, по-видимому, отнюдь не был этим расстроен. Зато время от времени он украдкой поглядывал на панну Эвелину Яноцкую, которая перешептывалась с бароном, попеременно краснея и бледнея.
Вокульский почуствовал, как с души его сваливается огромная тяжесть.
«В самом деле, — думал он, — если Старский кем-нибудь интересуется в этом обществе, то разве лишь панной Эвелиной, так же, как она им…»
Он сразу повеселел и проникся горячей симпатией к обманутому барону.
«Ну, я-то, во всяком случае, не стану его предостерегать! — мысленно решил он. — Однако это подло — радоваться чужой беде».
Когда встали из-за стола, панна Изабелла подошла к Вокульскому.
— Знаете, — сказала она, — какое чуство я испытала, увидев вас? Сожаление! Я вспомнила, как мы собирались втроем ехать в Париж — я, папа и вы, а из нашего трио только к вам судьба была благосклонна. По крайней мере приятно ли вы провели там время за нас троих?.. Теперь вы должны уступить мне третью часть своих впечатлений.
— А если они были невеселы?
— Почему же?
— Хотя бы потому, что вас не было там, где мы предполагали быть вместе.
— Насколько мне известно, вы умеете совсем неплохо развлекаться там, где меня нет, — возразила она и отошла.
— Пан Вокульский! — позвала Вонсовская, но, глянув на него и на панну Изабеллу, недовольно прибавила: — Нет, ничего… На сегодня я вас освобождаю. Господа, пойдемте в парк. Пан Охоцкий…
— Пан Охоцкий должен сегодня дать мне урок по метеорологии, — ответила за него панна Фелиция.
— Метеорологии? — переспросила Вонсовская.
— Да… Мы сейчас пойдем наверх, в обсерваторию…
— Вы, сударь, собираетесь преподавать только метеорологию? — поинтересовалась вдовушка. — На всякий случай я бы посоветовала спросить бабушку, что она думает об этих уроках…