Кукла
Шрифт:
– Мы очень скучаем с Кристи, – сказала она, когда они обменялись «пуськи-мапуськи, я тебя люблю, я тоже…» – Что тебе приготовить к приезду?
– Что-нибудь. Полагаюсь на твой вкус, – глядя на свое отражение в зеркале, сказал Руслан. Он высунул язык и подмигнул. Как ни странно, это его развеселило.
– У тебя все нормально? – спросила Женя, и Рус уловил в ее голосе нотки беспокойства.
– Все супер, – ответил Руслан. – Как в самолете – тошнит, а блевануть не могу.
– Хочешь поговорить с Кристи?
– Давай ее сюда.
Минуту в трубке была слышна какая-то возня, и в отдалении он услышал, как Женя говорит дочери:
– Папа, пливет! – пролепетала Кристи. – Пливет, я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, малышка, – сказал Рус, невольно улыбаясь.
– Пасибо. Папа, пока, – Кристи исчезла, и он снова услышал голос Жени:
– Она нарисовала нас с тобой. Здорово получилось!
Они еще немного поговорили, и Руслан повесил трубку.
Есть не хотелось. Собирался принять душ, но раздумал. Включил телевизор и тут же выключил. Посидев в кресле минут пять, он решительно поднялся. Нет, эту тему необходимо закрыть. Сейчас он поедет к Вадиму и поговорит с ним начистоту, и если он снова будет плести ему басни про отваливающиеся конечности, он вызовет «Скорую» – пусть лучше остаток дней его бывший друг проведет на лечебной койке, чем будет заживо гнить в своем захолустье.
Никто пытался выкинуть из головы утренний разговор (ха-ха, как забавно – разговор с немым!) с Резо, но это неприятное событие никак не выветривалось из его седой головы. Как теперь ему быть? Этот волосатый ублюдок теперь будет следовать за ним по пятам, пока не поймает с поличным. Хотя, по большому счету, его волшебная ложечка, на которую он возлагал огромные надежды, уже достаточно хорошо наточена… да-да, пусть не сомневаются, достаточно для того, чтобы погрузить черенок в глаз и дотянуться до мозговой мякоти. Поэтому он больше не будет доставать ее без особой надобности.
После обеда они находились в так называемой «комнате отдыха» – крохотном, провонявшем потом и пылью помещении, девять квадратных метров, которое, наверное, проветривали в последний раз с момента постройки. К нему подвалил Груша. Громадное бледное пузо свисало, будто мешок с дынями, под носом свежие потеки крови. Улыбаясь детской улыбкой, он протянул Никто влажный от пота тетрадный листок:
– Видишь ага видишь Никто ты только посмотри Никто это мне прислала письмо моя девушка Никто ты ведь грамотный ага? Пожалуйста прошу прочитай мне ага ну не будь паршивой гнидой Никто не издевайся я же не знаю как это читать Никто…
Он выпалил всю тираду на одном дыхании и с тревогой заглянул в глаза Никто, словно боясь, что тот его не до конца понял. Никто взял в руки лист. На лице не дрогнул ни один мускул – он был девственно лист, если не считать грязноватых разводов, оставленных жирными пальцами Груши.
– Ну ты прочтешь мне Никто мы же никогда не были врагами ага Никто ну так как? – забормотал Груша, но Никто вернул ему «письмо» и развел руками – мол, ты что, забыл, что я немой?!
– Ну да. Ага ты же не можешь говорить, – грустно сказал Груша, машинально засовывая в нос указательный палец. – Вот дак всегда болучается, – прогундосил он. В носу что-то чавкнуло, и по ладони побежал ручеек крови. Никто с едва скрытым отвращением увидел, что все ногти Груши были в запекшейся крови. Пара капель упали на листок, но Груша не заметил этого.
Что-то рассеянно бормоча, Груша направился к Варфоломею, плешивому мужичку неопределенного
Никто решил пройти к дежурному санитару и знаками попроситься выйти на улицу, так как духота стояла неимоверная. На выходе он неожиданно столкнулся с Резо. Тот ощерил в улыбке свои нуждающиеся в помощи дантиста зубы:
– Ну что, дрочила, вот я и нашел твою штуку. Нашелся, мля, точильщик-дрочильщик. А я тебя предупреждал, старик. Сейчас я покурю, а когда вернусь, мы с тобой поиграем в бокс.
Он подмигнул Никто и вышел. Никто почувствовал, как у него подгибаются ноги. Все кончено. Неужели он нашел ложку?! Он клял себя за то, что не нашел для своего оружия более надежного места.
В окно он увидел макушку Резо и поднимающиеся над ней кольца дыма. Ноги сами понесли его в спальню. Может, он просто взял его на понт? Сердце колотилось, как пойманный в капкан зверек, и он, оглядываясь, проскользнул в спальню, к тому месту, где спрятана ложка. Присел на корточки, пальцы быстро сковырнули знакомую паркетину.
– Так-так, – раздалось сзади. Никто резко обернулся, издав тихий стон, – как он мог попасться на этот трюк? Резо стоял, покачиваясь с пятки на носок, презрительно глядя на седого старика, который сидел на корточках и бережно прижимал к груди ложку.
– Пошли, дерьмовый старик, – сказал Резо и сплюнул, попав слюной на кровать Никто. – Я преподам тебе урок.
Видя, что Никто и не думает подниматься на ноги, он схватил его за шиворот и потянул с такой силой, что раздался треск рвущейся материи. Никто жалобно замычал.
– Мычи, мычи, – пыхтел Резо. – Щас я твою мычалку укорочу твоей же игрушкой.
И Никто принял решение. Внутри громадной волной поднялась ненависть, и это придало ему силы. Резкий взмах – и черенок почти полностью распахал кадык Резо. Никто по-собачьи прыгнул вбок, и вовремя – из разверстой раны ударила тугая струя крови, заливая батарею и истершийся линолеум.
– Нн. Наа! Кхх, – проговорил удивленно Резо, кончиками пальцев касаясь торчащей ложки.
Никто встал на ноги, с изумлением отметив, что они больше не дрожат. В комнату заглянул Варфоломей.
– Я хочу кушать, – капризно сказал он, почесываясь. При виде Резо, шея которого плевалась красными кляксами, брови любителя бутербродов с гуталином превратились в две маленькие радуги.
– Резо? Никто? – заскулил он. Резо шел к нему, вытянув руки, как лунатик. Варфоломей попятился назад и, споткнувшись о порог, упал на пол. Ослабевший Резо встал на колени и пополз к нему, что-то вопросительно булькая. Его толстые пальцы ухватились за ложку и рванули. Напор струи увеличился, превратившись в небольшой фонтан, и теперь пурпурным дождем поливал Варфоломея. Тот завизжал, и Никто, не веря своей удаче, бросился к двери, насколько ему позволяли силы. Перепрыгнув через два скрюченных тела, он понесся по коридору, затем направо, минуя «комнату отдыха», и вот наконец он у выхода, где дремал бритый наголо дежурный санитар.