Кукловод
Шрифт:
Он уселся перед машиной, задрал морду кверху, к черному беззвездному небу, и завыл. Каширин включил и, спохватившись, выключил фары дальнего света. По степи метнулось несколько вытянутых теней. Еще волки. Целая стая. Вовремя же он сделал ноги. Еще минут пять промедления, и волки окружили бы его со всех сторон и задрали, как отбившуюся от стада овцу.
Каширин проверил, плотно ли закрыты дверцы. Он лег на сидение, закрыл глаза, поджал ноги.
– Боже, куда я попал? – спросил Каширин самого себя и вдруг всхлипнул. – Кем я был? И в кого превратился?
Отвечать на эти вопросы
Глава тринадцатая
После муторного перелета из Оренбурга в Москву Павел Литвиненко не позволил себе расслабиться. Отдав указания своему помощнику Сергею Коробову, он завернул к себе на квартиру. Принял душ, переоделся, наскоро перекусил, сел за руль внедорожника. Литвиненко отправился в ту самую гостиницу в районе метро «Спортивная».
Пожилой лысый администратор, пахавший второю смену, за себя и за покойного коллегу Станислава Гущина, клевал носом. Литвиненко подошел к служебной стойке. Громко покашлял в кулак и, когда администратор проснулся, сунул в окошечко милицейское удостоверение, выписанное на имя подполковника Рощина.
Такую ксиву можно без опаски показывать кому угодно, хоть прокурору. Удостоверение слеплено на совесть и выглядело бы точь в точь, как настоящее, если бы не одна мелочь. Водянистая голубенькая, а не темно-синяя, колотушка. Впрочем, гостиничному администратору не по чину, вникать в подобные тонкости.
– У вас триста десятом номере останавливался молодой человек, – Литвиненко спрятал удостоверение. – Три или четыре дня назад он съехал. Мне нужно глянуть регистрационную карточку.
– Да, да, конечно, – кивнул администратор. – В триста десятом, говорите?
Он покопался в картотеке, выложил на стойку карточку, с которой Литвиненко списал в блокнот паспортные данные некоего Игоря Павловича Алексашенко.
– А он что, преступник? – спросил администратор.
– Совершенно верно, – кивнул Литвиненко. – Вор. Специализируется на гостиничных кражах. У вас ничего не пропало?
– Нет, пока ничего, – покачал головой администратор. – И заявлений от постояльцев тоже не было.
– Странно, – пожал плечами Литвиненко. – Обычно этот зубр без добычи не уходит. Видно, что-то его насторожило, вспугнуло. Решил не рисковать. Ничего, скоро мы его возьмем.
– Что, опасный преступник?
– Я бы сказал, матерый хищник.
– Может, хотите осмотреть номер, где он останавливался? Правда, там уже все убрали, заселили других жильцов…
– В этом нет необходимости.
Поблагодарив администратора, Литвиненко вышел из гостиницы. Под козырьком подъезда его уже ждал молодой помощник Сергей, он и сел за руль внедорожника. Патрон не должен отвлекаться на пустяки.
Через сорок минут Литвиненко подъехал к дому на Большой Дорогомиловской улице, поднялся на девятый этаж и нажал кнопку звонка. Дверь открыл мужчина лет тридцати с небольшим, одетый в зеленые тренировочные штаны и майку. Хозяин квартиры выглядел не блестяще:
– Мне нужен Алексашенко Игорь Павлович.
Литвиненко раскрыл милицейское удостоверение, пару секунд подержал его перед носом хозяина квартиры. За это короткое время Алексашенко успел разобрать лишь фамилию милиционера и звание, подполковник.
– Это я, проходите.
Хозяин пропустил милиционера в квартиру, закрыл дверь. Литвиненко не снял ботинки, лишь скинул плащ, по-хозяйски прошел в комнату и сел за стол. Алексашенко не ждал ничего хорошего от этой встречи. Он слегка волновался и гадал про себя, по какому поводу его беспокоит милиция. Но так и не пришел к окончательному мнению. Из-за неуплаты алиментов первой жене? Или второй жене? Так он, Алексашенко, уже два года числится безработным. С него алименты взять, как с попа сдачу. А может, дело посерьезнее?
– Попрошу паспорт, – сдвинул брови Литвиненко. – И сядьте, не маячьте, как маятник, перед глазами.
Алексашенко, больше не чувствовавший себя хозяином в своем доме, опустился на краешек стула. Он шмыгнул разбитым носом и сделал скорбное лицо. Мол, видите, как меня разрисовали, а вы: паспорт. Но милиционер попался не из жалостливых. И вообще, этот мент с бритой налысо шишковатой головой порождал в собеседнике ощущение близкой мрачной угрозы.
– Паспорт, – повторил Литвиненко.
– Понимаете ли, я подвергся бандитскому нападению, – Алексашенко слегка шепелявил. – Это произошло несколько дней назад в ресторане «Утопия». Точнее в туалете. Я закрылся в кабинке, ну, понятно… Вдруг один молодой недоумок выбил дверь ногой. Он набросился на меня. И вот. На верхнюю губу два шва наложили.
Алексашенко показал на свое лицо. Задрал верхнюю губу, обнажая то место, где некогда торчал передний зуб.
– А затем, когда я отключился, этот гад обобрал меня дочиста. Деньги, паспорт. Золотую цепочку с крестом снял с шеи. И на себя напялил. Все забрал. Вроде как в наказание. Приревновал к одной девке из кордебалета. Ее ухажер.
– Вы в милицию заявлял? – спросил Литвиненко. – Телесные повреждения средней тяжести как-никак.
Алексашенко покачал головой.
– Не до этого было. Там в кабаке как раз в это время стрельба началась, какая-то бандитская разборка. Завалили одного парня возле бара. Короче, я взял такси и поехал домой. От греха подальше. А то привлекут под горячую руку. И потом доказывай, что не связан с этим убийством. Решил, что сам разберусь.
– Имя, фамилия нападавшего вам известны?
– Я навел справки. Это Рогожкин Николай. Он всю дорогу в этом кабаке отирается. Рогожкина многие знают. Его подружка Светка Мамонова там работает. Каждый день в кордебалете задом крутит.
Алексашенко неожиданно поднялся, давая понять, что разговор уже подошел к концу. Он оделся, вышел из квартиры, за порогом обернулся.
– Если ты обманул меня хоть в самой малости…
– Что вы, упаси Бог, – Алексашенко прижал руки к груди и выпучил глаза. – Как можно? Ни словом не соврал. Я ведь не идиот.