Кукловод
Шрифт:
– А прокуратура в курсе? – Какая прокуратура! – взорвался Костя. – Ты что, не понял, о чём я тебе тут целый час талдычу: гвардия заняла губернаторский дворец, захватила дом правительства вместе с явившимся на работу Рыкиным, а теперь занимает областную думу, блокируя там струхнувших депутатов.
– Но это же переворот, – ахнул Дальский, покрываясь холодным потом.
Действительность оказалась много хуже кошмарного сна. Лучше Дальскому было совсем не просыпаться. Рассчитывали, конечно, на молодёжную бузу, но чтобы в таком масштабе и
– А чего они хотят-то? – Ты не поверишь, Серёжа, – Брылин зашёлся в истерическом смехе. – Я как от Витьки Маркова это услышал, так меня чуть удар не хватил: они решили объявить Катьку Великой княгиней! Знамение им было свыше. Ты можешь себе это представить, Дальский?!
Брылин заметался по комнате, безжалостно круша дорогую мебель. Дальскому показалось, что Костя либо уже спятил, либо собирается это сделать в ближайшую минуту. Впрочем, и сам Сергей уютно бы сейчас себя почувствовал только в психиатрической лечебнице.
– Но это же бред, полный бред! – Ты, Дальский, как-будто не в России родился, – Брылин в раздражении плюнул на персидский ковёр хозяина. – Из всех бредовых идей у нас непременно торжествует самая бредовая. Я ведь знал, догадывался, что эти щенки готовятся к чему-то, но мне и в голову не приходило, что они дозрёют до столь чудовищной глупости. Ведь это мясорубка будет, Дальский, мясорубка!
– А милиция? – Да какая милиция! – всплеснул руками Брылин. – Ведь одних только кавалеров и волонтёров ордена тысяч двадцать, ещё и из соседних областей подъезжают, будто у нас своих дураков мало. А потом, ведь два полка на их сторону перешло с оружием.
– Как два полка? – Дальский очумело уставился на Брылина. – Десантный и внутренних войск. Катька их давно обхаживала с помощью орденских сестёр, а уж как она их голых перед воротами выставила, тут уж, сам понимаешь, конец всему. Повязали солдатики отцов-командиров и рванули к девкам. Говорят, что не только ворота вдребезги разнесли, но и каменную ограду по кирпичикам раскидали. Витёк Марков мне сказал, что к ним ещё один полк двигается на подмогу – танковый. В полной боевой. Вот такое у нас, Сергей Васильевич, получается «Монако». Не знаю, то ли плакать, то ли смеяться – ничего себе молодёжь вырастили! Вот тебе и сникерсы с памперсами! – Костя показал дулю угрюмо молчавшему телевизору.
– А заявление в прессу они уже сделали? – Чёрт его знает, что они сделали, а что нет. Я как всё это увидел и услышал, так к тебе рванул. Надо что-то делать, Сережа, иначе всё это может плохо закончиться и в первую голову для нас с тобой.
Сократов и Попрыщенко ввалились в квартиру без звонка и стука, видимо дверь была открыта. Виталий был бледен как стена свежепобеленного общественного туалета, а Степан Степанович наоборот – красен до бордовости и синевы.
– Все редакции газет у них в руках, – сказал Сократов. – Либералам слегка намяли бока, а нас, как истинных монархистов, просто выперли из помещения.
– А телевидение? –
– Так кто ж у нас не знает, как перевороты делаются, – вздохнул Попрыщенко. – По тому же телевизору сколько раз показывали.
– Танковый полк подошёл, – сообщил Виталий. – Прут по центральной улице с оркестром, чуть нас с Попрыщенко не замяли.
– Оркестра не видел, – не понял Сократовских метафор прораб. – А танков штук десять насчитал. Зубы ещё скалят.
– Кто скалит, танки? – не понял совсем уже растерявшийся Дальский. – Гвардейцы, – удручённо крякнул Попрыщенко. – Наворочают делов! – Спасибо, что пока не стреляют, – сказал Сократов. – Милицию они, кажется, уже разоружили. Рыкин звонил генералу, чтобы не вздумал в горячке порядок наводить, а то таких дров наломаем…
– Так, – длинно протянул Дальский, собирая в тугой комок безобразно обвисшие нервы. – А где сейчас находятся городские власти?
– Под крылышком у генерала, – пояснил Сократов. – Гвардейцы пока здание УВД не взяли, но никого уже оттуда не выпускают. А Сытин в Москве, интригует против нас.
– К генералу, – твёрдо сказал Дальский. – Надо обсудить положение. – Ну, они нас там встретят, – Брылин оскалился нак дурачок на ярмарке. – Намылят холку.
– Как бы им самим не намылили, – возразил Попрыщенко. – Столько танков!
Нельзя сказать, что в городе царила паника: то ли народ у нас попривык к переворотам, то ли просто сочувствовал мятежникам, но никаких демонстраций протеста не наблюдалось. Детишки бежали с ранцами в школу, по проспектам деловито шуршали подмётками их папаши, а мамаши стучали тонкими каблучками. Бабушки и дедушки сноровисто запасались продуктами, вероятно на случай непредвиденных обстоятельств. На танки и бмпэшки никто внимания не обращал – эка невидаль, в самом деле.
Брылинский «Мерседес» спокойно допылил до здания УВД и только здесь его придержал бдительный гвардейский патруль.
– Брось, Васёк, мне капать на мозги, – вяло отругнулся Костя. – Мы здесь по решению политсовета.
Поручик Васёк в гвардейском мундире очень живописно смотрелся на фоне казённого танка, одолженного расторопными ребятишками у рассеянного российского генералитета. Важничал он ужасно, но перечить отцам-монархистам не стал, а лишь махнул рукой своим подручным – пропустите..
– Туда пропущу, – предостерёг Васёк. – А оттуда только с разрешения гвардии полковника
– Это что ещё за гвардии полковник? – Гвардии полковник Марков, – гордо ответствовал сукин сын в мундире. – Растут люди, – только и нашёл что сказать Дальский.
В обложенном Катькиными гвардейцами милицейском логове царили нервические настроения. Взвинченная элита требовала от оглушенного событиями генерала немедленных действий.
– Да вызовите же, наконец, ОМОН, – взывал к милицейскому начальству Аркадий Гермесович Зарайский.