Шрифт:
Далеко за полночь он вставал, оглядывал вынутые из коробок новехонькие флаконы, протянув руки, ощупывал их, потихоньку чиркал спичкой, чтобы прочесть эти белые этикетки, пока все его семейство безмятежно спало в соседней комнате. К подножию холма, на котором стоял их дом, подкатывало море, и, шепча про себя волшебные названия лосьонов, он слышал шипение волн, омывающих скалы и песок. Эти названия слетали с его языка, как
«Зачем я это делаю? – думал он. – Зачем?»
– Уолтер? – издалека доносился негромкий голос матери.
– Да, ма?
– Ты не спишь, Уолтер?
– Нет, ма.
– Давай-ка лучше спи, – говорила она.
Утром он спустился с холма, чтобы в первый раз вблизи увидеть равномерно накатывающее море. Оно для него было каким-то чудом, поскольку никогда раньше он такого не видел. Они приехали из маленького городка в Алабаме, пыльного и душного, где были лишь пересохшие ручьи да грязные ямы: поблизости ни речки, ни озера, если только далеко ехать, – и это была их первая в жизни поездка, когда они на помятом «фордике», что-то негромко напевая, отправились в Калифорнию. Как раз накануне поездки Уолтер набрал нужную сумму, накопленную за год, и отослал деньги за двенадцать бутылок волшебного лосьона, которые пришли всего за день до отъезда. Так что ему пришлось упаковать их в коробки и тащить через долины и пустыни Америки, потихоньку пробуя то один, то другой лосьон в захудалых мотелях и уборных по дороге. В машине он садился на переднее сиденье, запрокинув голову, закрыв глаза, подставляя солнцу намазанное лосьоном лицо и ожидая, когда же оно станет молочно-белым. «Я уже вижу, – говорил он себе каждый вечер. – Я стал чуть-чуть
– Уолтер, – говорила мать. – Что это за запах? Что это у тебя на лице?
– Ничего, мам, ничего.
Ничего? Он прошел по песку, остановился у зеленой воды, вынул из кармана один из флаконов, вылил тонкое колечко белесоватого вещества в ладонь и размазал его по лицу и рукам. Он мог бы, как ворон, лежать сегодня у моря весь день, чтобы солнце вытравливало добела его темную кожу. Может, ему нырнуть в волны, чтобы они хорошенько перелопатили его, как стиральная машина перелопачивает какую-нибудь темную тряпку, а потом выкинули бы его, задыхающегося, на песок сохнуть и жариться на солнце, пока на песке не останется лишь тонкий скелет, словно остов какого-то доисторического животного – белый, как мел, свежий и чистый.
«Результат ГАРАНТИРОВАН», – гласили красные буквы на этикетке. Это слово пылало в его мозгу. ГАРАНТИРОВАН!
– Уолтер, – опешив, скажет мать. – Что с тобой случилось? Ты ли это, сынок? Господи, ты белый, как молоко, сынок, белый, как снег!
Было жарко. Уолтер приостановился у мостков и снял ботинки. За его спиной от ларька с хот-догами доносились волны разогретого воздуха, запахи лука, горячих булочек и франкфуртских сосисок. Из окошка выглянул человек с изрытым оспинами потным лицом и посмотрел на Уолтера; Уолтер, отведя взгляд, смущенно кивнул. Через минуту дверца ларька хлопнула, и Уолтер услышал звук решительно приближающихся шагов. Человек остановился, глядя в упор на Уолтера: в одной руке у него была серебряная лопаточка, на голове – засаленный и серый поварской колпак.
– Шел бы ты отсюда, – сказал он.
– Простите, сэр?
– Я сказал, пляж для ниггеров вон там. – Человек кивнул в том направлении, не сводя глаз с Уолтера. – Я не хочу, чтобы ты тут ошивался.
Уолтер удивленно смотрел на этого человека.
– Но это же Калифорния, – возразил он.
– Ты что, препираться со мной вздумал? – спросил тот.
– Нет, сэр, просто я сказал, что мы не на Юге, сэр.
– Где я, там и Юг, – отрезал человек и пошел назад к своему ларьку, там он шлепнул несколько бургеров на решетку и яростно припечатал их своей лопаткой, сверля Уолтера огненным взглядом.
Конец ознакомительного фрагмента.