Куколка
Шрифт:
Дождавшись, пока чмокнет дезинфицирующая мембрана, профессор Штильнер взял с ленты транспортера саквояж и картонку со шляпой. Шляпу он купил по дороге, во время пересадки на дикой, варварской Кемчуге, и теперь недоумевал: зачем?
Шляп он не носил.
В целом рейс получился ужасным. С первой минуты полета разыгралась мигрень. Болеутолители, рекомендованные корабельным диагностером, помогали, как мертвому — припарки. От лекарств, а главное, от каленых гвоздей, по шляпку вбитых в темя, Штильнер впал в депрессию: хотелось стать жертвой террористического акта. Кормили
Объектом своих матримониальных притязаний она выбрала сами понимаете кого, усугубляя депрессию профессора и вынуждая к затворничеству.
К счастью, дама сошла на Магхе, оставив Штильнеру письмо.
Письмо он утилизировал, не читая.
Две пересадки лишь усилили отвратительное настроение. На Хиззаце всех пассажиров, ожидающих старта, бесплатно увеселяли в честь рождения правнучки у местного верфевладельца Берсаля. Шесть часов песен, танцев, комических скетчей, галлюциногенных взаимо-губок, выпивки на дармовщину и прочего насилия над свободной личностью — это, знаете ли, слишком. А на Кемчуге, где профессор и обзавелся дурацкой шляпой, он стал свидетелем драки между горцами-аборигенами, охранниками тамошней тюрьмы, и троицей охотников с Честера.
Горцам не повезло: охотники оказались модификантами, людьми строгих нравов, со втяжными когтями и гормональными ускорителями реакций. В результате конфликт быстро исчерпал себя. Костюм пришлось отдать в химчистку: невольного очевидца с ног до головы забрызгало кровью.
— Пассажиров, отбывающих рейсом 97/31 Китта — Хордад — Шравана отправлением в 11:36 по местному времени, просим пройти на посадку к 69-му выходу терминала «Лямбда». Повторяю…
Вздохнув, профессор двинулся в сектор досмотра. Запах бетеля пропитал космопорт насквозь, преследуя Штильнера по пятам. Рослый таможенник долго изучал его паспорт. Черное лицо офицера лоснилось, вызывая неприятные ассоциации.
— Сечень? Это в Архиерее?
— Бета Архиерея.
— Цель поездки?
— Частная.
Вокруг саквояжа, игнорируя картонку со шляпой, накручивала кольца полицейская мамба. Таможеннику не нравился профессор, а мамбе не нравился профессорский багаж. Змея шипела и нервно трепетала жалом.
— Откройте, будьте любезны. Что это?
— Варенье. Из малины.
— Варенье?
— Да. Берут, знаете ли, малину, варят с сахаром…
— Продукты питания, не прошедшие утвержденного цикла обработки, к ввозу на Китту запрещены.
— Это не продукт питания, — профессор озверел. Мигрень, ужасный рейс, скверное расположение духа, а также придирки таможенника толкали к безумствам. — Это медикаментозное средство. От подагры и приступов эпилепсии. Также, молодой человек, это предмет культа. Ни один сеченец не покинет планеты без банки малинового варенья. Если угодно, запросите энциклопедический справочник Гратовского — раздел «Обычаи и верования»…
— Хорошо, баас Штильнер. Вот ваш паспорт. Добро пожаловать на Китту.
Мамба,
Покинув космопорт, Штильнер взял на стоянке извозчика-пигмея. Подвижный, как если бы целиком состоял из пружинок, извозчик не стал ломить цену — за доставку к отелю «Макумба» (7-я кольцевая, Синий крааль) он запросил всего полсотни экю. Тем не менее, профессор собрался было торговаться, бросил взгляд на кишку квазиживого подъемника, которая гадко пульсировала, ощутил тошноту и согласился.
Солнце над Киттой старалось вовсю. Ослепительно-голубой свет Альфы Паука вызывал резь в глазах. Купив у пигмея, человека, безусловно, предприимчивого, темные очки за двадцатку («Настоящий „Сейба“, бвана! Г’Ханга лицензией не торгует!..»), Штильнер сел подальше от края аэромоба. Мигрень шла на убыль. Головную боль сменила подавленность. Казалось, в небе над космобестиологом, в курортном, умопомрачительном, излечивающем все болезни небе Китты распласталась тень соглядатая-невидимки.
И соглядатай испытывал жесточайшее чувство d'ej`a-vu.
Желая отрешиться от глупых мыслей, Штильнер вспомнил свой опыт общения с «человечком» графа Мальцова. Загадочная личность, представившись как Филер, частный детектив категорически отказывался от личных встреч, а на связь никогда не выходил без «уродца» — исказителя внешности. В итоге профессор не знал ни его лица, ни телосложения, ни настоящего имени. Впрочем, Филеру доверял граф. Этой рекомендации хватало с лихвой.
Его сиятельство также оплачивал услуги Филера.
Узнав от детектива, что Эмилия — дочь банкира Шармаля, профессор впал в ступор. Эми, честная и целеустремленная Эми, коллега и возлюбленная — наследница денежного мешка размером с красный гигант! Одна из самых завидных невест в Галактике… Будь гематрийка жива, он бы устроил ей сцену — не зная, за что. Но сейчас любые сцены потеряли смысл.
— Дети? — спросил Штильнер. — Они у деда?
— Да, — ответил детектив.
— Я смогу увидеться с ними?
— Вряд ли.
— Тогда мне необходимо встретиться с мар Шармалем.
— Вы хотите, чтобы я организовал вам встречу с Лукой Шармалем?
— Хочу.
— Личную встречу? С глазу на глаз?
В гнусавом, измененном голосе Филера пробилась нотка искреннего изумления.
— Да. Чего бы это ни стоило.
— О стоимости мероприятия я буду говорить с Аркадием Викторовичем. Остальное — попробую. Хорошо бы найти подходящие рычаги давления… Господи, о чем я! Рычаг давления на Шармалей! Это безумие…
— Скажите банкиру: «У любого ребенка есть отец».
— И все?
— И все.
— Имейте в виду, я ничего не гарантирую!
— Не гарантируйте, — согласился профессор. — Просто выведите меня на Шармаля.
Филер не подвел. Больше года он молчал, не подавая признаков жизни, а потом сообщил — почему-то не напрямую, а через Мальцова — что пришло время озаботиться киттянской визой. Шармаль-старший дал согласие уделить космобестиологу Штильнеру пятнадцать минут своего драгоценного времени.
В устах гематра «пятнадцать минут» не были фигурой речи.