Кукольник

Кортес Родриго

— Где нашли? — сосредоточенно прищурился он. — Кто нашел? Когда?

— Только что, господин лейтенант, — чуя неизбежное вознаграждение, широко улыбнулся сержант. — Их ребята из добровольцев отыскали. Думали тамошних ниггеров тряхнуть, вытащили тех, кто в сарае прятался, ну, и на всякий случай под крышей глянули — не упустили ли кого. Ба-а! А там два трупа: мужик белый и баба черная.

— Да где же это? — уже сгорая от нетерпения, спросил Фергюсон.

— На запад шестнадцать миль. Ферма Савитски. Да там их все знают.

Фергюсон неловко раскланялся

с мэром и, красный от стыда и злости, выскочил из кабинета. Забрался в экипаж и, нахлестывая лошадей, выбрался на западную дорогу. А через полтора часа, почти загнав лошадей, да и сам взмыленный, как лошадь, чуть не повалился с козел возле указанного сарая. Народу здесь было уже прилично.

— Где они?

— Пропустите лейтенанта! Проходите, господин лейтенант.

Фергюсон прошел в центр плотного круга из людей, присел над трупами и чуть не присвистнул от восторга. Это был снова тот же почерк.

Белый сухощавый мужчина лет пятидесяти и черная женщина что-то около тридцати пяти лежали на земле, страстно сплетя свои разноцветные тела в одно целое. Никакой неряшливости, никакого неуважения к материалу. Такое мог сделать только настоящий мастер.

— Кто это? — поднял голову Фергюсон.

— Мистер Робинсон и Джен, — тихо произнесла стоящая ближе остальных полная белая женщина. — Про них все знали.

— Он — ее хозяин?

— Нет, — раздался густой бас. — Хозяин — я, а мистер Робинсон — наш сосед. Был.

Фергюсон поднялся с корточек. Теперь он понимал, где надо искать всех остальных пропавших без вести.

— Так… — оглядел он толпу. — Обыскать все сараи. Особое внимание стропилам, подвалам, стогам старого сена — в общем, ищите там, куда давно не заглядывали. Найдете, сразу сообщайте в полицию. Или мне лично.

«Боже! Какая удача!»

Джонатан торопился. До обеда он успел объехать всего шесть тайников из четырнадцати, но те, что оставались, были разбросаны по всему округу, и он уже не был уверен, что объедет их все до темноты.

Они укладывали хорошо подсохших, достаточно легких кукол в ящики из-под театрального оборудования одна на другую, перекладывая их сеном и стараясь не повредить. Но позы кукол были весьма вычурны, руки и ноги торчали в разные стороны, и они тратили на укладку больше времени, чем на дорогу.

Они работали наравне и молча, а затем так же молча ехали к следующему тайнику, убедившись, что людей нет, выгружали и его, и так без конца. Так что к пяти вечера они уже собрали и упаковали девять тайников из четырнадцати, а к семи — одиннадцать. И только на двенадцатом, у фермы Савитски, Платон вдруг остановил лошадей и, дождавшись, когда вторая телега, с Джонатаном на козлах, поравняется, показал рукой на белеющий в сумерках деревянный сарай.

— Там люди.

Джонатан пригляделся, но никого не увидел.

— Где?

— Двое в засаде справа от сарая, и еще четверо в кустах у дороги. Но это не полиция.

— Опять добровольцы… — сморщился Джонатан. Ему до смерти жаль было спрятанных там

кукол. Но рисковать с бесценным грузом за спиной он совершенно не желал. — Черт с ними, объезжаем стороной.

Они попытались прорваться к следующему тайнику — на сеновале, и снова Платон заметил засаду. И только когда неудача постигла их в третий раз, Джонатан решил — хватит, он не будет испытывать судьбу бесконечно.

— Все, Платон, поворачиваем назад. По пути заглянем под мост. Может быть, туда они еще не совались… А если что не так, повернем в город. Пока доедем, там уже будет тихо.

К имению Лоуренсов добровольцы добрались только к семи часам вечера. Четыре экипажа, битком набитые красными от возбуждения мужчинами, заехали прямо в центральные ворота и выгрузились во внутреннем дворе огромного дома.

— Майкл, проверь сараи! — попытался как-то командовать тоже красный и тоже подвыпивший полицейский сержант. — Томми, ты возьми на себя деревню, остальные со мной. Будем проверять дом.

Но никто его уже не слушал. Никого из этих небогатых горожан черная, практически пустая деревня не интересовала; всем было любопытно, как живут и чем дышат те из черных, что присосались к господам.

Огромная беспорядочно снующая толпа ввалилась в гостевую, отобрала ключи у оставшегося за старшего черного мальчишки лет семнадцати и, сунув ему для порядка несколько раз в рожу, потребовала показать комнаты ниггеров.

— Нас здесь только двое, — хлюпая разбитым носом, сразу признался ниггер. — Раньше под лестницей еще Цинтия жила, а теперь остались только я и Платон.

Мужчины сразу же открыли ведущую под лестницу дверь, но в маленькой, со скошенным потолком и даже без окон комнатенке развернуться толком не смогли и вывернули все вещи наружу.

— Ни хрена себе эта черная жила! Даже у моей бабы таких тряпок нет! — начал возмущаться кто-то, но все уже видели — все пустое.

В городе им повезло куда больше. Под матрасом у одного ниггера они нашли настоящий, разве что не заряженный пистолет, а в одном из писем служанки крупного скупщика табака сержант вычитал признание о готовящемся побеге. Пожалуй, эти письма в надушенных конвертах, на розовой, довольно дорогой бумаге раззадорили ребят сильнее всего. Жирующая за счет господ, разодетая, чуть ли не как белая, служанка не только не испытывала к ним благодарности, но еще и строила козни. Черную суку выволокли во двор, и если бы не вмешательство офицера, наверное, прибили бы до смерти.

— Все-все, — осадил добровольцев сержант. — У них здесь еще три с половиной сотни ниггеров, можем до ночи к Мидлтонам и Бернсайдам не успеть.

Своевременное вмешательство отрезвило. Все помнили, что ровно в полночь смотр закончится, и тогда они уже ни в один господский дом не войдут. Парни переместились досматривать комнату мальчишки, обнаружили там только табурет и покрытую узорно сплетенной циновкой дощатую лежанку, переругиваясь, отправились в комнату Платона, и в этот момент раздался выстрел.