Кукольник
Шрифт:
У корсаров ожили уникомы.
— Закончили? Ясно. Приступаем.
Первый обернулся к рабам, поправив висевшую на бедре кобуру с тяжелым «стрекачом». И за миг до того, как прозвучал приказ, Лючано наконец понял со всей ясностью, какая им сейчас предстоит работа.
И почему до поры пустовал грузовой отсек.
Понял-то он, наверное, раньше. Гораздо раньше. Чай, не дурак, как сказал бы граф Мальцов. Но упирался, ставя рассудку барьеры и препоны, защищаясь от правды. Все, что оставалось в Тарталье человеческого, протестовало против
Неизбежность соучастия.
От этого можно было сойти с ума.
Они двигались к городу на двух платформах: третья осталась в резерве.
Предусмотрительные корсары в каждый из «экипажей» включили по энергету — толкать платформу. В таком деле один энергет стоил десятка сидящих на «веслах» рабов, чья эволюция пошла иными путями. Это экономило место на платформе и существенно увеличивало мобильность группы.
Брамайни стояла на «носу» и вела их транспорт. «Нос» отличался от «кормы» лишь наличием примитивного пульта управления на выдвижной стойке и браслетов энергоприемника, подсоединенных к пульту кабелем. Блестящие браслеты украшали запястья и щиколотки Сунгхари, делая ее похожей на храмовую танцовщицу — строгую и отрешенную.
Вторую платформу вел раб-вехден — как и брамайни, рулевой и источник энергии в одном лице. Бритый наголо, со шнуром на лбу, Хозяин Огня нижнюю половину лица закрывал белой марлевой повязкой — чтобы дыхание, упаси небо, не осквернило «святость искры». Даже скатываясь к психическому ступору робота, погружаясь в трясину равнодушия и покорности, вехден был не в силах отказаться от системы запретов и разрешений, впитанной с молоком матери.
«Есть кое-что превыше жизненных коллизий», — вздохнул маэстро Карл.
Не слушая маэстро, Тарталья вертел в руках выданный ему индикатор пригодности. Как выяснилось, приборчик надо просто навести на кандидата в рабы, и огонек покажет: зеленый — пригоден, желтый — под сомнением, красный — непригоден.
«Урожай» предполагался обильный, и помпилианцы распорядились:
— «Сомнительных» не брать!
— Дальтоников нет? Зеленый от желтого все отличают? — спросил раздавший рабам индикаторы корсар.
Дальтоников среди мужчин не нашлось.
А брамайни как женщина дальтонизмом не могла страдать в принципе.
Лючано поднялся, подошел к Сунгхари и встал рядом, всматриваясь в приближающиеся дома окраины. Его напарник-техноложец остался сидеть на месте, безразлично глядя в пространство, а, может быть, внутрь себя. В отличие от Лючано, ему было все равно, куда и зачем они направляются.
«Небось после рейда Тумидус всех окончательных роботов с „Этны“ спишет. Заменит „свежатинкой“ из здешнего „урожая“. Лети, галера, возьми тебя холера…»
Начались дома: одноэтажные, приземистые, они едва выглядывали из-за высоких заборов, как если бы от страха и любопытства привстали на цыпочки. Крыши, крытые красной черепицей, печные трубы… Как на Сечене,
Сразу видно: не крепостные живут — свободные. Для себя стараются, не для барина.
«Недолго вам, бедняги, волей тешиться…»
Он увидел первую аборигенку. Русоволосая девушка в простеньком синем платье лежала лицом вниз на пыльной улочке, выбросив вперед правую руку. Диковинные туфельки с острыми каблучками свалились с ног. Казалось, девушка споткнулась, упала, хотела встать, не смогла, пыталась ползти — да так и застыла, потеряв сознание.
Охальник-ветер без стыда задирал платье, обнажая стройные загорелые ноги и тщась заглянуть дальше.
«Ну зачем я ее заметил?! Что мне стоило сидеть сиднем? Проехали бы мимо…»
Разумеется, проигнорировать девушку не вышло.
— Останови, Сунгхари.
«Кто меня за язык тянул? Гай Октавиан Тумидус? Корсар, отдавший приказ? Долг раба?! Какая разница, глупый ты кукольник, кукла, робот…»
Он спрыгнул с платформы.
Навел на девушку индикатор — словно прицелился.
«Хоть бы красный! Иначе через три года, сняв „клеймо“, останется только купить веревку и повеситься…»
Зеленый.
Лючано махнул рукой напарнику. Вдвоем они легко уложили девушку на платформу. Теперь следовало начать осмотр домов. Ноги понесли его к ближайшей калитке. Напарник шел следом, молчаливо признав в Лючано старшего. Он первый проявил инициативу — ему и командовать. В рамках полученного приказа, разумеется.
Ну и пусть!
Аборигенам все равно ничем не поможешь. А так — хоть какое-то подобие свободы: решать, что делать, отдавать команды другим. Пусть мелкие, пустяковые, в строгих, отмеренных хозяевами границах — но распоряжаться-то будет он!
«Сволочь ты, Тарталья».
«Сволочь! — со знакомой, „клейменой“ радостью согласилась притаившаяся внутри сволочь. — Ну и что? Иди, ищи, братец…»
Калитка оказалась заперта. После второго пинка что-то хрустнуло — видимо, деревянная щеколда, — и калитка распахнулась. Никогда раньше он, как разбойник, не врывался таким образом в чужое жилище. А вот теперь, став рабом, — довелось.
«Хороший случай оправдать собственное прозвище…»
Маэстро Карл и Гишер молчали, зато тайная сволочь разошлась вовсю.
«Заткнись! Без тебя тошно…»
Дорожка, тщательно выложенная из плоских камней. По краям — грядки; перед самым домом — клумба с бордовыми цветами. На пришельцев в изумлении таращатся раструбы соцветий. Дверь в дом приоткрыта. Темная прихожая. «Сени», как говорят на Сечене.
Горница. Никого.
Стол покрыт белой кружевной скатертью. Ручная работа, в метрополиях больших денег стоит. А тут небось обычное дело. В углу — темные лики местных богов или святых. Перед ликами теплится живой огонь. Массивные шкафы, буфет с посудой…