Кукушата Мидвича
Шрифт:
В повсеместной безмятежности, воцарившейся в Мидвиче, иногда наблюдались вспышки беспокойства.
Именно в эти дни мисс Ферелин Зеллаби в одном из писем Алану Хьюгу, своему жениху, упомянула, что ее подозрения полностью подтвердились. В каждой строке письма сквозило отчаяние. Ферелин знала, что без определенного рода действий подобный результат невозможен. Но факт остается фактом — она беременна. Сомнения, еще недавно питавшие ее надежду, после визита к доктору окончательно отпали. Поэтому не будет ли Алан столь любезен, чтобы приехать
7. События назревают
Кстати, позже я понял, что Алан был не первым, кто узнал о сюрпризе, уготованном Ферелин судьбой. Еще за несколько дней до того, как обратиться к Алану, она решилась поставить в известность семью. Причин было несколько. Во-первых, девушка нуждалась в объяснении факта непорочного зачатия, в которое, признаться, никогда не верила. Во-вторых, подобный шаг она считала более достойным, чем трепетное ожидание неизбежного момента, когда все само всплывет наружу.
Ферелин решила, что роль дуэньи более других к лицу Анджеле. Мама, конечно, тоже неплохо, но лучше сказать ей попозже, когда что-то будет предпринято (волновавшая Ферелин тема была одной из немногих, способных вывести маму из себя).
Как оказалось, принять решение куда легче, чем его осуществить. Утром в среду Ферелин была настроена крайне решительно. Сейчас она улучит момент, уведет куда-нибудь Анджелу и все объяснит.
К несчастью, удобный момент все не наступал. Миновала среда, за ней утро четверга, днем у Анджелы было заседание женского института, с которого она вернулась предельно уставшая. Выдалась было минутка в пятницу, но все же не совсем подходящая: отец беседовал с посетителем в саду и уже накрывали стол к чаю. То так, то эдак, но к субботе Ферелин все еще не открыла перед Анджелой своей постыдной тайны.
«Сегодня или никогда», твердо сказала она себе в субботу.
Гордон Зеллаби уже заканчивал завтрак, когда Ферелин вышла к столу. Он рассеянно поцеловал ее, затем отдался работе: вначале в глубокой задумчивости обошел сад, затем направился в свой кабинет.
Ферелин отведала хлопьев, выпила кофе и принялась за яичницу с ветчиной. Одолев пару кусочков, она отодвинула свою тарелку так решительно, что Анджела прервала размышления и посмотрела на нее с интересом.
— Что-то не так? — спросила она с противоположного конца стола. — Яйца несвежие?
— О, с этим все в порядке, — ответила Ферелин. — Просто не хочется есть.
Но Анджела Не спросила «почему?», как того ждала Ферелин. Приходилось брать инициативу в свои руки. Она задержала дыхание.
— Видишь ли, Анджела, мне с утра что-то нездоровится.
— О, в самом деле? — спросила мачеха и отрезала кусочек хлеба. Намазывая его мармеладом, она негромко добавила:
— И мне тоже. Странно, правда? Ферелин решила довести дело до конца:
— Дело в том, что мне плохо не без причин. У меня… будет ребенок.
Анджела несколько
— У меня тоже.
И с удвоенным тщанием намазала на хлеб остальной мармелад.
Ферелин изумленно открыла рот. К великому стыду своему, она была явно шокирована. Но… Собственно, почему бы и нет. Анджела всего на каких-то шестнадцать лет старше, и все это вполне естественно, вот только… кто бы мог подумать… в конце концов, папа был совсем дедушкой… Очень уж это неожиданно… Не то чтобы Анджела вдруг стала хуже, нет… я ее очень люблю… как старшую сестру…
Она продолжала смотреть на Анджелу, тщетно пытаясь проронить хоть слово. В голове все перепуталось, Анджела уставилась в окно. Ее темные глаза сияли. Сияние нарастало, и вскоре превратилось в две слезинки, сбежавшие по ее щекам. Ферелин все сидела, как парализованная, не в силах шевельнуться. Она никогда не видела Анджелу в слезах — в критических ситуациях мачеха предпочитала действие.
Анджела наклонилась вперед и уронила голову на руки. Ферелин вскочила, словно освободившись от чего-то. Она подбежала к Анджеле, обняла ее, прижала к себе и стала гладить ее волосы, шепча слова утешения.
В это время Ферелин вдруг осознала всю необычность происходящего. Ситуация складывалась примерно так, как она и ожидала… вот только они с Анджелой поменялись ролями. То есть Ферелин, конечно, не собиралась рыдать, как сейчас Анджела, но в остальном…
Очень скоро Анджела взяла себя в руки. Ее дыхание выровнялось, а рука искала платок.
— Ради бога, проСти, но я так счастлива!
— Да, — сказала Ферелин.
— Понимаешь, — объяснила Анджела, — я долго не могла поверить, но вот сказала тебе — и это вдруг стало реальностью. Я всегда мечтала о ребенке, но ничего не происходило. Я уже почти была готова забыть об этом, заняться делами. А теперь это случилось, и я…
Анджела снова заплакала: на этот раз тихо, умиротворенно.
Вскоре она окончательно успокоилась, вытерла глаза и решительно убрала платок.
— Ну, хватит, — сказала она. — Никогда не думала, что в слезах есть какой-то толк. И ошибалась. Однако… — она взглянула на Ферелин, — я становлюсь полной эгоисткой. Извини, моя дорогая.
— Что ты, все нормально. Я гак рада за тебя, — сказала Ферелин великодушно. И, помолчав, добавила:
— Я вот не собиралась плакать, просто немного испугалась.
Анджела слегка удивилась. Она не ожидала от Ферелин таких слов. Пожалуй, лишь сейчас она постигла всю важность ситуации.
— Испугалась? Но этого не следует бояться. Немножко неприятно, конечно, но мы с папой не будем строгими пуританами. А первым делом нужно убедиться, что ты права.
— Уже убедилась, — мрачно ответила Ферелин. — Но я не понимаю, как все произошло. У тебя все иначе — ты замужем и… ну, и все такое…
Анджела ничего не поняла.
— Дадим знать Алану, и все образуется.