Кукушка
Шрифт:
— Церковники здесь! — выпалил он, улучив момент, когда вокруг никого не было.
— Какие церковники? — рассеянно спросила Ялка, снимая пену с варева. В последнее время она соображала несколько медленнее, чем обычно. Хозяйка фургона сказала ей, что это из-за беременности. «Крови-то в тебе — одной едва хватает, а надо на двоих, вот голове и недостаёт, — объяснила она. — Не думай об этом. Родишь — всё пройдёт». Ялка и не думала.
— Те самые. Испанский поп и его стража. Уже забыла?
Ялка почувствовала, что слабеет, и села на бочонок
— Как они нас нашли?
Фриц помотал головой:
— Да никто нас не нашёл! Они не знают, что мы здесь: я спрашивал. Они вообще не за нами сюда пришли, у них какая-то другая надобность.
— Какая?
— Я думаю, они ищут Лиса.
— Лиса? — деревянными губами спросила Ялка. Кололо сердце, язык едва шевелился. — Так, значит, то был не сон…
— Какой сон? Ты тоже видела его?
— Нет, только слышала… Постой-постой, что значит: «тоже»? — Она схватила его за плечи и развернула лицом к себе, заглядывая в глаза. — Ты его видел? Где? Когда?
— Вчера ночью, — возбуждённо заговорил мальчишка. — У испанцев умирал один парень: его ранило, он пролежал три дня и стал кончаться. И тут пришёл какой-то монах с собакой и сказал, что вылечит.
— Ну и что? При чём тут монах и какая-то собака?
— А при том, что это не монах! Нам с Тойфелем стало интересно…
— Тойфель? Кто такой Тойфель?
— Наш барабанщик, его так зовут… Мы пошли посмотреть, было темно, но я его узнал. Говорю тебе: это наш травник! Он зачем-то оделся монахом, выстриг тонзуру, сбрил бороду… только я всё равно его узнал!
— А он? Он тебя видел?
— Нет. — Фриц помотал головой. — Там собрался народ, а я испугался. Спрятался за спинами. Но ведь если он пришёл один раз, то придёт ещё. Придёт ведь? А?
Ялка не ответила.
За разговором никто из них не услышал лёгких шагов за спиной, и оба вздрогнули, когда из темноты послышалось покашливание, и негромкий голос произнёс:
— Р-рах vobiscuin, юнкер… Добрый вечер, юнгфрау… Не прод-дадите мне кэ… кувшин вина?
Они обернулись и остолбенели.
Освещенный мягкими отблесками костра, перед ними был не кто иной, как брат Томас. Он стоял, спокойно глядя на них, и молчал. Не было никаких сомнений, что он их узнал. В руках он держал пустой кувшин.
— Ты! — воскликнул Фриц, вскакивая с места, как марионетка, и выхватывая из-за пазухи Вервольфа. — А ну, не двигайся, испанская собака!
Фриц ни разу не обнажал стилет при посторонних и далеко не был уверен, что сможет пустить его в ход, но был полон решимости это сделать. Сердце его колотилось как бешеное, он готов был драться со всей испанской армией.
— Я не испанец, — тихим голосом возразил монах.
— Всё равно! Я не позволю тебе привести сюда своих ищеек.
— И как ты со мной п-поступишь? — поинтересовался Томас. — Ударишь ножом и б-бросишь в реку?
— А могу и так! Думаешь, раз ты монах, то я ничего тебе не сделаю? У, прикрылся рясой… Да я тебя и без ножа побью! Иди сюда!
Маленький монах сделал
— Не надо б-бояться, — мягко сказал он. — Я пришёл говорить.
Ответа не последовало. Брат Томас посмотрел на девушку, на парня и вздохнул.
— Расскажите мне о т-травнике, — попросил он.
— Ишь, чего захотел! — изумился Фридрих. — А с какой стати мы должны тебе о нём рассказывать? Мы не у тебя на дыбе! И вообще, какой травник? Не знаем никакого травника!
— Погоди, Фриц, постой, — остановила его Ялка и повернулась к Томасу. — Скажи, почему, в самом деле, мы должны тебе о нём рассказывать? Что ты задумал?
— Т-ты ведь из Германии, — ответил Томас. — Я слышу это п-по выговору. И ты, Фридрих, тоже. Мне к-кажется, я вспомнил вас: мы были знакомы…
— Я? С тобой? — опять закричал Фриц. — Да никогда!
— Не к-кричи, а то нас кто-нибудь услышит. Это было давно. Мы жили в Гамельне, все трое. Вы, наверно, вспомните. До вступления в орден моё имя было — К-кристиан.
Воцарилось молчание. Потрескивал костёр. Лошади в сторонке мотали мордами и хрумкали овёс.
— Чтоб мне провалиться… — наконец потрясённо вымолвил Фриц.
— С нами что-то случилось, — продолжил Томас — Именно тогда. И причиною был травник. Лис. Жуга. Его я вспомнил т-тоже. И, мне кажется, вы тоже это п-помните. Я хочу знать, кто он. А вернее — что он.
— Для чего? Для чего тебе это знать, монах?
— Чтобы п-помочь.
— Кому?
— Всем нам. И ему тоже.
Ялка задумалась надолго.
— Услуга за услугу, — наконец решила она.
— Кукушка! Не сходи с ума!
— Фридрих, замолчи! — Ялка впервые за всё время разговора по-настоящему рассердилась. — Замолчи сейчас же! Что ты предлагаешь? Хочешь сказать, у тебя хватит духу его зарезать? Этот парень умеет загонять людей в угол, его этому учили. — Она повернулась к Томасу. — Ладно. Но слушай сюда: мы расскажем тебе всё, что знаем про него.
— Но и ты расскажешь нам всё, что о нём разузнал.
— Это разумно, — признал монах. — Audiatur et altera pars [112] .
112
Следует выслушать и противную сторону (лат.)
— Ты говори по-человечески, — одёрнул его Фриц.
— Я согласен.
«Вечный» суп мамаши Кураш хлынул через край и зашипел на углях.
…Рассказ был долог. Вернувшиеся Михелькин и престарелая мамаша-маркитантка застали странную картину. Ялка, Фриц и маленький монах сидели около костра и загадочно молчали.
— Что ж, — наконец задумчиво проговорил монах, — по крайней мере, мне ясно одно: он не Христос. И не сатана.
— Да чтоб тебя разорвало! — взвился Фридрих. — Ты всё никак не успокоишься. Да он же сам сто раз всем это говорил!!!