Кукушка

Скирюк Дмитрий Игоревич

— Хумм… Не суетись так — ты сбиваешь меня с толку! Обстоятельность… тебе к лицу… ты начинаешь… думать. А поспешливость… дурна и смехотворна. Учись выстаивать. Хуум, хуумм… Горы и всхолмья… обучают возвышению… моря и реки учат глубине… а дерево — терпению. Ты молвил: «Холмы сидов»? Да. Сады сидов. Таково. Мир тишины… Тишина мира… Мир мира… Тишина тишины… Хумммм…

И он умолк. На этот раз Жуга не стал досаждать дереву своими вопросами, а просто сел удобней и стал ждать, когда оно вновь обретёт охоту к разговору. Обрело её дерево, надо сказать, довольно не скоро, но травник уже немного привык к этим долгим паузам и не особо беспокоился.

— Вы,

люди… многовероятно, мыслите, что Тара… тоже есть творение людей.

— Я на этот счёт никак не мыслю, — поспешил вмешаться травник, пока за болтовнёй вопрос не успел забыться. — Мне безразлично, кто и зачем создал её или тебя, если на то пошло. Зачем ты это мне рассказываешь?

— Не прерывай… меня. Ты хочешь возвратиться… в Срединный мир? Жуга кивнул:

— Хочу.

— Тогда… тебе придётся… выслушать всё.

Пришлось умолкнуть. Не встретив возражений с его стороны, дерево продолжило.

— Хуумм… Внемли, создание! — торжественно произнесло оно. (Жуга поморщился.) — Тебя века и годы… не было на свете, когда я был саженец. Когда же было семечко… не помню даже я. А древо, от коего я взят… ведёт отсчёт годов к началу мира. Хуум… Сиянье тех дерев… хранит в себе огонь предвечный. Мы есть оплот и сохранение, многомудрость мира в нас. Хуум-хуум… Посему, когда возникла надобность в рубежном королевстве… был заключён договор. Люди с сидами — заботятся и защищают. Я произрастаю, сотворяю, содержу небесный свод и охраняю рубежи… Так было изначально… и в веках. Я был принесён сюда как следствие великого обряда, малым черенком… и здесь я врос. Сия громада…есть моё творение, плоть от моей плоти… Семь белых валов, Медовый Покой, все башни, вся долина — это я. Фет Фиада… преграждает вход в Срединный мир… но надзираю я! Хуумм. Возле моих корней… течёт Источник. Мой ствол ещё хранит шрам Одинова копья. Теперь… пока нет воинов… я жду.

— Яд и пламя, — пробормотал травник, отступая и заново оглядывая древо от корней до кроны. — Так что… ты хочешь сказать, что ты и есть — тот самый ясень? — Ответа не последовало. — Спятить можно… Ладно. — Он взял себя в руки. — А если я скажу, что я тоже воин? Ты отворишь мне дверь?

— Ты — нет, — ответствовал древень. — Ты есть сын человеческий. Такие приходили… редко… но я помню. Каждый раз я с ними говорил. И лишь немногие… могли понять.

— Ты есть зело надутый, старый, выживший из ума деревянный болван, — с толком, с чувством, с расстановкой произнёс Жуга. — Твой замок разваливается, родник давно пересох, а в «завесе» сотня дыр и брешей! Тысяча, яд и пламя, если эльф без всяческих препятствий шастает туда-сюда, а молодой дракон проносит седоков и груз. Что говорить о настоящих врагах, буде они объявятся? Ты даже с погодой не справляешься. Я могу прорвать твою завесу — эту, как бишь её… Фет Фиаду? — в любой момент. Что нужно, чтобы ты открыл мне путь по доброй воле? Тебя связывает договор? Отлично! Давай заключим новый договор — между тобой и мной. Какая тебе разница? Старые хозяева давно ушли. Так выпусти меня, пока я не поджёг тебя к чертям вместе с твоим замком!

Дерево умолкло, словно бы оценивая угрозу.

— Самонадеянно. Отважно. Глупо. Но всё равно я не могу. Это… сильнее меня.

— Сколько мне ещё ждать?

— Нисколько, — после долгого затишья вымолвило дерево. — Коли так… ты волен. Уходи. Но снять завесу не имею прав я.

Травник поколебался.

— Я потеряю память? — спросил он.

— Такова уговорённость. Если ты называешь этот жалкий отрезок времени памятью.

— Для меня этот «жалкий

отрезок» — целая жизнь, древень, — резко сказал Жуга. — Ты назвал меня подёнкой, но я, хоть и живу быстрее, ценю своё время не меньше, чем ты. Что мне толку рваться наружу, если я всё забуду? Мне наскучил этот пустой разговор. Мне холодно, я устал, я хочу есть. Если тебе хочется болтать о семечках, саженцах и твоём никчёмном старом долге, я вернусь завтра днём и с охотою тебя послушаю — всё равно мне делать больше нечего. Но это только если никто не придёт меня навестить. Иначе не приду. Прощай. — Сказав так, Жуга развернулся и решительно направился вниз по тропе.

По ветвям дерева пронеслось шевеление.

— Постой… — донеслось ему вдогон. — Воистину, ты негодящий диспутант… Как… ты сказал… тебя зовут?

— Люди называют меня — Жуга, — ответил он, остановился и обернулся. — Реже Лис, прибавил он. — Если где и звали по-другому, я про то давно забыл.

Последовала пауза: вековечный древень усиленно думал.

— А… не… люди?

Травник усмехнулся:

— Обычно они называют меня просто — «человек».

Дерево опять умолкло.

— Я… слыхал… о тебе, — произнесло оно наконец с некоторой, как показалось травнику, задумчивостью.

— Да неужто? — то ли в шутку, то ль всерьёз изумился Жуга. — Каким образом?

— Я… могу заглядывать… в ваш мир.

— И много ты там видишь?

Дерево помедлило.

— Достаточно.

Травник встал и размял затёкшие ноги.

— Может быть, ты чего-то хочешь? Что я должен сделать, чтобы ты мне помог? Принести тебе в жертву глаз? Проткнуть себя копьём и провисеть на тебе семь дней?

Словно в ответ, налетел ветер, тронул крону дерева, рыжим хвостом взметнул волосы травника. Небо посерело. Ещё минута — и по земле зашлёпали первые капли дождя, сбивая в катышки сухие серые песчинки. Дерево и человек смотрели друг на друга.

— Я могу пойти на уступки. Хотя это… не в моих свойствах.

Шли минуты. Травник снова начал колебаться — не уйти ли, но любопытство взяло верх.

— Там мои друзья, дерево, — с нажимом сказал он. — И мои враги. И ученики. Я нужен им. Может статься, если я просижу тут ещё немного, случится беда. Что ты видишь там, дерево? Ты можешь мне сказать?

— Хуумм… задумался древень почти сразу. — Однако… Я не ведаю, кого ты именуешь другом, кого — врагом. Человеки труднопонимаемы… В числе твоих учеников… могут быть враги?

Вопрос застал травника врасплох, и Жуга серьёзно озадачился.

— Теперь, когда ты сказал, — признал он, — я полагаю это возможным. Яд и пламя! Даже более — теперь я думаю, что среди моих врагов у меня могут появиться ученики! Однако хватит. Давай к делу, древень. Что ты там видишь? Мои друзья в опасности?

— И истинно, и ложно. Женщина является твоей другом?

— Подругой… — рассеянно поправил его травник, но тут же спохватился: — Постой, постой… Какая женщина?

— Обе, — туманно отозвался древень.

— Что? — Травник вскинулся и бегом вернулся на вершину холма. — Что значит «обе»? Яд и пламя… — Он схватил волосы в горсть и заоглядывался. — Нет, я больше так не могу… Пусть всё идёт к чертям, мне надо быть там, слышишь? Ты же должен понимать, как это важно для меня!

— Я не лазутчик и не вор. Что ты за страж, если не можешь отличить? Что ты там говорил об уступках?

— Хуум. Я…

— Я согласен! Открой мне границу.

— Кричательный и бестолковый, — вслух посетовало дерево, — как и все человеки. Даже не выслушал. Хумм… Ты по-всякому решил уйти?