Кукушонок
Шрифт:
Заботливый какой, подумала я и поехала на велосипеде в супермаркет, который, к счастью, совсем недалеко от моей новой квартиры. Мануэль прав: машина была бы гораздо удобнее, в том числе и для того, чтобы штабелевать запасы. Грудинка в первую очередь! Сливки, вино, хлеб, сливочное масло, сыр, ветчина, растительное масло, макароны, картошка, томаты, кофе — тележка для продуктов почти прогибается от тяжести. И вот я беспомощно стою у своего велосипеда, рюкзак уже полон, корзинка велосипеда — с горой. Придется подвесить на руль справа два пластиковых пакета, а слева — большую упаковку туалетной
— Привет, Аня! Ты что, подалась в бродяги? — услышала я неожиданно. Одна из наших хористок стояла рядом и, качая головой, наблюдала, как я мучаюсь.
— Привет, Мартина! — сказала я. — Ну, как там пение?
— Мы как раз репетируем «Carmina Burana», — сказала она. — А у тебя нет желания снова к нам вернуться? Мы только начали, ты могла бы легко вписаться. Да что ты делаешь, ради всего святого, со всеми этими пакетами на велосипеде?
Я с радостью приняла предложение Мартины перегрузить все мои покупки в ее машину.
— Велосипед ты можешь забрать потом, — сказала она. — Где ты вообще живешь?
Когда мы приехали на Шефферштрассе, она с удивлением обнаружила:
— Надо же, какое совпадение, что ты живешь как раз в доме Берната! Как дела у Мануэля? Его папе наверняка достается с ним.
Мартина — родственница Берната, троюродная сестра, как она мне объяснила. Конечно же, мне не терпелось узнать о нем побольше.
— Его жена хотя и не бог весть какая звезда, но сейчас получает главные роли — такие, как Октавиан в «Кавалере розы» и Керубино в «Фигаро». Певица! Патрику это совсем не подходит, мы всегда так думали, поэтому спокойно отнеслись к тому, что Иза отчалила с одним коллегой в Копенгаген. Оба получили там ангажемент в Новой опере. Она хорошо зарабатывает, надо отдать ей должное. Ах, какая же это чудесная профессия, маленькому сопрано из любительского хора об этом можно только мечтать!
— И твой кузен находится в полной финансовой зависимости от жены?
— Не думаю, — сказала Мартина. — Год назад он еще работал в фармакологическом концерне и при увольнении получил компенсацию. Теперь он пишет статьи для одного научного журнала.
Мы распрощались; я была ей очень благодарна и за транспорт, и за информацию.
Готовить — не самое мое любимое занятие, можно обойтись и готовыми продуктами, они совсем не обязательно должны быть неполноценными. Например, здешний мясник продает эльзасский салат с колбасками превосходного качества. Накрывать стол я не стала, потому что мне требуется только вилка, чтобы опустошить пластиковое корытце. Я уже почти сыта, когда начинается обозрение дневных новостей. Я возлежу, как какая-нибудь римлянка, на диване и поедаю виноград, и в этот сладчайший момент раздается звонок телефона. Наверняка это мама, только ей одной удается звонить мне в самые неподходящие минуты и портить мне всякую радость.
— Аня, это Гернот. Не бросай, пожалуйста, трубку, в конце концов, ведь мы взрослые люди! Ты в мое отсутствие забрала кое-какую мебель и телевизор, на что, конечно, ты имела полное прав. И речь пойдет совсем не об этом, а о папке-регистраторе с бумагами. Мне срочно нужны страховые полисы…
Должно быть, я громко сглотнула. Еще до переезда я намеревалась отсортировать весь бумажный хлам Гернота и снова вернуть все на место во время его отсутствия. Но так этого и не сделала. Несколько смущенно я сказала:
— Ах,
— Если ты не против, я через десять минут буду у тебя!
Для меня это было слишком неожиданно, пришлось прибегнуть к спасительной лжи: якобы меня ждут, и я уже стою в дверях в пальто.
Мы условились на следующий день.
Я лихорадочно принялась просматривать черные папки. Какие фотографии я хочу непременно оставить у себя, а какие мне не полагаются? Когда мы познакомились, Гернот выглядел очень хорошо со своей белокурой кудрявой головой — стройный, спортивный мужчина, на которого заглядываются женщины. К сожалению, он уже давно укрощает непослушные волосы особо сильным гелем. Да и я была недурна собой в девушках, только он об этом мне никогда не говорил. Неужели мне придется расстаться со всеми фотографиями, на которых мы сняты вместе? Может, он и сам не захочет их брать.
Я по-настоящему боялась прихода Гернота, поскольку не могла решить, как мне себя держать. Заговорить ли с ним про его отпуск? Скорее всего, лучше просто отдать ему быстренько все папки и даже сесть не предложить. Я надеялась, что у него будет мало времени и вся процедура пройдет быстро.
Разумеется, Гернот явился пунктуально, ничего другого я и не ожидала. Его старые вельветовые брюки выдавали, что перед этим он уже побывал дома и скинул с себя офисный костюм. И даже нашел время воспользоваться своей ароматной туалетной водой после бритья.
— Поздравляю! Красивая квартира! Рад, что ты так хорошо устроилась, — сказал он, протягивая мне несколько жалких хризантем из нашего сада.
Эти стойкие цветы явно пережили недостаток ухода. Я смущенно пробормотала:
— Спасибо. Ну, и как дела?
— Хорошо, — сказал он и без приглашения плюхнулся в плетеное кресло. Взгляд его не без интереса скользил по моей новой обстановке и потом задумчиво остановился на плазменном экране телевизора, который был нашим последним совместным приобретением.
Вместо того чтобы безобидно болтать о счастливом случае, благодаря которому мне досталась эта квартира, я задала заведомо бессовестный вопрос:
— Как провел отпуск? Наверняка снова был во Франции?
— Совсем недолго, — сказал он. — Ехал-то я на Лигурийское побережье. Надо ведь и что-то новенькое попробовать.
Ах так, подумала я, «что-то новенькое»! И вдруг потеряла над собой контроль и расплакалась.
Гернот встал и принялся утешать меня, гладя по голове, чего я и подавно не могла вынести.
— Аня, мне очень жаль, что ты страдаешь. Я знаю, что очень ранил тебя. Но посмотри, я-то ведь тоже все еще зализываю свои раны…
Он задрал толстовку и показал мне голый живот, на котором еще были видны обширные красноватые проплешины, следы ожогов. Он, пожалуй, не хотел меня обидеть, но я почувствовала себя униженной, и при виде его обваренной кожи мне сделалось по-настоящему дурно. Я разрыдалась так, что Гернот с жалостью обнял меня.
Как я тосковала по такой минуте, как мне не хватало Гернота, как одиноко мне было в моей широкой кровати! Однако двоякие чувства, к которым примешивалась ярость, мешали сближению. Мне срочно требовался платок, и я высвободилась из его объятий.