Кульбиты крафта

Ермаков Иван Михайлович

Агрессивность портье в Италии объяснялась таинственным исчезновением моей подписи в журнале регистрации. Не зря меня засмущал тогда новый цвет чернил в моей крафтовой ручке. Изготовила её, балуясь с Ремёслами, Хася, но наполнение стержня было за Машей.

Зельеварше тоже иногда было скучно, поэтому между Рейдами она экспериментировала с химическими составами, в результате чего мне вчера пришлось извиняться перед недовольным итальянцем. Новые чернила оказались исчезающими, что вызвало удивление не только

у портье и меня, но и у Маши.

Как она потом уверяла меня, пока я натягивал её на кровати в гостиничном номере, на Базе ничего подобного не наблюдалось. То ли им нужно было настояться, то ли от майской итальянской жары и повышенной влажности изменился химический состав.

Так или иначе, но утром, после моей побудки, выдоив мой стержень, она сразу ушла домой и заправила мне ручку заново. Уже без самодеятельности, надоила чернила из купленных в Роспечати ручек. Расписавший на пробу на её ягодице, я выждал время, в течение которого булки у зельеварши немного покраснели от ударов с моим пахом, убедился в том, что мой автограф не пропадает, после чего отправил довольную жену готовиться к выходу наружу.

После Италии Рейды мы перенесём в Испанию, но там сегодня участвовать в Фарме мы с ней не будем. Мне предстояло познакомиться её родственниками, которых я до сих пор в живую не видел. Выполняя обещанное ей перед принятием в гарем, лечением племянницы зельеварши занимались жёны, я участвовал в этом процессе лишь косвенно.

– --

Оказавшись в Каталонии, я с Машей поехал по дороге из Сант Кирсе дель Вальеса в сторону побережья. Горная местность не позволила местным дорожникам сделать трассу прямой, постоянные повороты заставляли сжимать баранку руля всё крепче.

– Мадре Миа, осторожней, - выразила недовольство Маша, когда мы едва не ухнули в кювет, избегнув встречи с вылетевшим на встречку невидимым из-за поворота грузовиком.

– Я здесь причём? Сама видела, что я не виноват.

– Ходэ! Я вижу, что ты гонишь под сто сорок километров в час. Кагада! Тахометр зашкаливает.

– Маш, не ты ли меня торопила? Мол, опаздывать не вежливо.

– Бэса ми куло! Не обвиняй меня в своих грехах. Видит бог, не я стала причиной нашего опоздания. Твоя ручка могла бы потерпеть и до вечера.

– Предпочитаю, чтобы экипировка была всегда полной. Исправлять ошибки нужно не откладывая.

– Мадре Миа, да если бы тебе понадобилось где-либо расписаться, я нашла бы для тебя, чем именно. Ходэ! Ты слишком прямолинеен, не способен мыслить гибко.

– Соглашусь, что гибкость не мой конёк. Прогибаться не люблю.

– Вот-вот. Кутрэ! А в жизни нельзя быть таким твердолобым.

– Маш, нельзя быть столь невнимательной. От твоих экспериментов постоянно готовлюсь к нежданчикам. Не удивлён, что ты тогда в лаборатории во время аварии лишилась ног и рук.

– Кутрэ! Бьёшь ниже пояса, - ответила зельеварша, отвернув от меня лицо.
– В том несчастном случае я совсем не виновата, и ты об этом прекрасно знаешь. Комиссия установила, что реактивы не соответствовали

требованиям, отчего химическая реакция вышла из-под контроля. Бэса ми куло, я технику безопасности блюду от и до. Ходэ! Или ты считаешь, что я дурочка?

– Иногда, - честно признался я.
– После глюков в Пхеньяне, приклеенной намертво бороды и едва не провонявшего из-за марины подпространства, подобные мысли отчего-то изредка посещают.

– Мадре Миа! Ты просто меня не любишь! Пиняешь меня, третируешь. Ходэ! Не видела, чтобы ты так как сейчас общался с этой корсиканской Джулькой.

– Не обманывай. И ей доставалось. И всем остальным тоже. Но, честно говоря, ты действительно огребаешь чаще всех.

– Именно! Ходэ! Это несправедливо. У меня самое опасное направление, и я требую к себе особого отношения. Кутрэ! Я и без твоих подколок вся на нервах, как оголённый провод.

Самое опасное, ага. У Инги со взывчаткой, у Вали со стрельбой не считается. Не буду спорить, сейчас это и бесполезно, и не имеет смысла. Ну ткну её носом в двойные стандарты, и что изменится? Эта горячая полуиспанка только ещё больше распалиться.

– Успокойся. Есть в этом и плюсы. Моим вниманием ты пользуешься чаще других. Даже начинаю подозревать, что ты специально косячишь, чтобы потом я тебя отчитывал.

– Баста!
– заявила Маша, улыбнувшись краем рта.
– Полный бред!

– Оно и видно, - примиряющее закончил я этот глупый диалог.
– Позвони лучше своим родственникам. Предупреди, что мы уже через десять минут будем на месте.

– Не буду. С твоей манерой вождения это совершенно не очевидно, - тут её отповедь неожиданно кардинально поменяла направление.
– Кагада, дерьмо! Посигналь этому идиоту впереди, чтобы прижался к обочине. Плетётся как ишак. Обгоняй его, веди себя как мужчина!

Открыв своё стекло, зельеварша высунулась в окно по пояс и начала экспрессивно кричать притихшему водителю, которого мы обогнали. Он её не слышал, но жесты понял, отчего начал краснеть. Рот его искривился в злой гримасе и расстояние между нашими машинами начало вновь сокращаться.

Приказав Маше сидеть смирно, я втопил педаль газа, набирая скорость и стремясь удалиться от его малолитражки подальше. Вот глупая баба! На пустом месте вывела человека из себя. Он теперь как бык за нами гоняться будет. Мы то, если что, выживем, а ему придётся плохо. Зельеварша, неспособная после Приказа жестикулировать, яростно мычала сквозь сомкнутые губы. Ядерный темперамент, как они тут живут?

– --

Сидя в беседке у частного дома, расположенного в Рипольете, небольшом, как они все тут, муниципалитете комарки, района по-нашенски, Вальес-Оксиденталь возле столицы автономного сообщества, Барселоны, я потягивал херес, ожидая, пока хозяйка пригласит всех к столу.

Компанию мне составлял глава семейства, крепенький пятидесятилетний мужик, брат умершей матери Марии, сеньор Диего. Вместе с ним, испанский алкогольный напиток медленно смаковали и остальные представители многочисленного семейства моей жены.