Кулинар

Варго Александр

Валька уже несколько секунд как корчилась и тряслась.

Издав что-то вроде победного клича, Чинарский успокоился. Он высвободился из ножного захвата Вальки, провел языком по ее жесткой натруженной стопе, собирая языком кисловатый смрад пребывания в одних и тех же колготках и сапогах в течение долгого времени. Потом застегнул штаны и помог Вальке обрести горизонтальное положение. Та стыдливо потупилась, одергивая задравшуюся юбку. Синтетика некрасиво липла к ногам и бедрам, но Чинарский не обращал на это ни малейшего внимания.

– Это

только начало, – гордо объявил он. – Пора и выпить.

Валька пошла в ванную. Чинарский одобрительно закивал, мурлыкая что-то себе под нос. Он привел в порядок стол, водрузив на него бутылки, уцелевший стакан, луковицу, фанту и лимон. Поднял окорочка и швырнул их в раковину. Достал еще один маленький стаканчик и разлил водку. Нарезал лимон, уложил на блюдце с отколотым краем. Порубил луковицу. Когда Валька, заметно похорошевшая и немного пришедшая в себя, появилась на кухне, все было готово к возлиянию.

– Ну что, Валентина… как тебя по батюшке? – весело обратился он к ней.

– Борисовна, – заулыбалась она.

– Валентина Борисовна, вдарим?

Она лишь кивнула. Вдарили они на славу. Меньше чем за полчаса бутылка водки была опустошена. Валька лишь слегка захмелела. Она вообще была на выпивку чрезвычайно стойкая и в этом могла сравниться только с самим Чинарским.

– Не паленая? – шутливо взглянул он на гостью.

– Да не похоже. Просто мы с холоду…

– Тогда давай в постель переберемся, – предложил Чинарский. – Что-то у меня опять в одном месте зудит.

Валька посмотрела на него удивленно и уважительно.

– А у Женьки моего все не как у людей, – завела она жалобную песню. – А уж как выпьет – вообще не фурычит.

– А чего тогда ты с ним живешь? – Чинарский открыл еще одну бутылку и плеснул в стаканы.

– А с кем еще? Он хоть работает. Сутки работает, – уточнила она, – трое дома.

– А дома что делает?

– Пьет, что же еще! – вздохнула Валька и, пригорюнившись, подперла голову рукой.

– Ну ты давай не раскисай! – сказал Чинарский. – Теперь ты всегда можешь прийти ко мне. Когда я не занят, разумеется.

– А ты чем занимаешься?

– Всяким барахлом понемногу, – нехотя пояснил Чинарский. – Я ведь мент вообще-то. Следователь. Только бывший, – с затаенной горечью добавил он.

Валька недоверчиво замотала головой.

– Но на жизнь не жалуюсь. Понимаешь, надоело мне всяких-разных подонков ловить. Надо ведь и для себя пожить, – завздыхал он.

– А жена-то у тебя где? – поддалась на искус женского любопытства Валька.

– А бог ее знает, – скривился от разочарования Чинарский. – Мне, понимаешь, работа не позволяла ей много времени уделять. Вот она и сбежала с каким-то ебарем.

– Значит, у тебя теперь ни жены, ни работы, – резюмировала сердобольная Валька.

– Зато много свободного времени. И живу я так, как мне хочется. – В глазах Чинарского засиял неугасимый пламень надежды. – Колыхнем, бояре, как говаривал один мой товарищ,

пока не ссучился.

Он размашисто поднял стакан, чуть не расплескав его содержимое. Они выпили, закусив лимоном. Валька сморщилась.

– Ну и кислющий, зверюга, – выдавила она из себя, толком не разжевав. – Жалко, что такие люди, как ты и я, – не у дел.

– Ну, ты-то у дел, – неуклюже польстил Вальке Чинарский.

– Это ты называешь «у дел»? – передернула она плечами. – Я, между прочим, педагогическое училище окончила.

– А чего ж детишек учить не пошла?

– Учила одно время. А как началась эта перестройка… ну, не с самого начала, а с девяностых, как завертелась вся эта карусель – нет, думаю, надо выживать. И в торговлю двинула. А деньги, калымные деньги, они, знаешь ли, развращают, – с горьким назидательным пафосом завершила она.

– Ладно, каждому свое. – Чинарский налил еще водки.

Выпив и эту порцию, они переместились в спальню. Валька целую минуту с насмешливым недоверием осматривала сооружение, именуемое Чинарским «ложем». Эта постройка представляла собой воплощение смелой дизайнерской и практической мысли и являлась в разобранном виде широкой доской, выломанной дверью, панцирной сеткой от полутораспальной кровати, старым ковром, полосатым матрасом, обтянутой брезентом периной, темно-синей, в подозрительных белесоватых пятнах простыней, тремя подушками (причем одна без наволочки), потертым верблюжьим одеялом в давно не стиранном пододеяльнике и коричневым синтетическим пледом. Это громадье имело под собой благородную основу – полное собрание сочинений Владимира Ильича Ленина (тома заменяли ножки сконструированной из всех этих элементов кровати).

Собрание сочинений вождя революции достались Чинарскому от отца, члена КПСС с тридцать шестого года прошлого века, истого партийца и закоренелого большевика. Чинарский хотел сдать эту рухлядь в букинистический магазин или продать на блошином рынке, но времени на это мероприятие у него не находилось. А тут один товарищ по пьющему цеху посоветовал ему сохранить труды вождя до будущих времен, когда они станут библиографической редкостью и за них можно будет получить солидный куш. Такие времена все не наступали, поэтому Чинарский, выкинув старый диван, с которого ему так и не удалось потеснить клопов, использовал собрание сочинений согласно вышеуказанному житейскому сценарию.

Кровать располагалась довольно низко над полом. Из окна тянуло холодком. Заметив скептический настрой Вальки, Чинарский насупился.

– Мне, между прочим, обмен предлагали – квартира-то в центре. Я мог при желании выменять ее на равноценную – только в спальном районе – с хорошей доплатой… Но решил, что не стоит.

– Может, зря, – меланхолично пожала плечами Валька. – Мебель бы нормальную купил…

– А зачем мне она? Что, плохое ложе? – Он с вызовом глянул на любовницу.

– Не знаю, я на нем не лежала, – вздохнула Валька.