КУНЦЕЛЬманн & КунцельМАНН
Шрифт:
Шведы, живущие в этих районах, тоже привлекают внимание: у многих грязные гипсовые повязки на руках или на пальцах, другие передвигаются на костылях, ещё у кого-то ортопедический воротник… и у всех у них вид людей, глубоко сожалеющих о своём появлении на свет. Совсем юные девочки катят детские коляски, а их шоколадные детишки тоже, кажется, никаких иллюзий насчёт своего будущего не испытывают. Раблезианских объёмов толстухи (или толстяки?.. пол не всегда определим), пыхтя, поднимаются по склону к станции метро.
Вокруг неработающего фонтана расположился торговый центр — несчитаное число небольших магазинчиков. Особенно широко представлены лавки, торгующие сумками и чемоданами, — такое впечатление, что здесь живут кочевники. Всегда готовые к худшему, эти потомки Каина в любой момент готовы упаковать своё имущество в гонконгский чемодан на колёсах за 299 крон, купленный у Хассана в «Башмаках и чемоданах», и в мгновение ока исчезнуть.
Хронические безработные.
Новые шведы неясного происхождения жадно поедают ливанские сладости около пекарни.
Некоторые втихую продают кат [116] .
А вот эти персидские девочки (или туркменские, или армянские) очень даже красивы, подумал Иоаким, глядя в окно ресторана. В глубине души он был ориенталистом, и ничуть этого не стеснялся. Африканки в младшей возрастной группе (лет пятнадцать — семнадцать, прикинул он), проводящие летние каникулы в южностокгольмской провинции… смотреть на них человеку без предрассудков — чистое наслаждение. Они идут своей гордой походкой «а-поноси-ка-всю-жизнь-тяжёлый-кувшин-на-голове», не обращая внимания на жестокую в своей убогости архитектуру, и болтают по мобильникам на суахили с подружками в Юрдбру и Якобсберге. Женщины в бурках… каким-то образом эта одежда добавляет им женственности, под тонкой ярко-голубой тканью голое тело угадывается легче, чем под европейской одеждой… вот они гаремным шажком чапают в супермаркет купить лакрицы, приправу к ямбалайе и копчёный пири-пири… А какой выбор пряностей! Прокатись хоть по всей зелёной линии метро из Веллингбю в Хагсетру, такого отдела пряностей не найдёшь. Красивые восточноазиатские девушки (филиппинки?) на высоких каблуках и в дешёвых платьях из «Линдекса», имеющих то неоспоримое преимущество, что яркое полдневное солнце просвечивает их насквозь, — и сразу становится ясно, что многие по случаю жары лифчики оставили дома… А может быть, ему стоит вообще пересмотреть жизненный стиль. Наверняка можно жить счастливо, будучи холостяком в Рогсведе или Рутебру…
116
Кат— растение, обладающее выраженным стимулирующим эффектом, сходным с амфетамином.
Окно паба-ресторана «Оазис», когда-то широко известного концертами легендарной панковской группы «Эбба Грён», представляло собой отличный пункт наблюдения за жизнью на иной планете. В конце концов, прекрасное заведение для человека, снизившего планку своих кулинарных запросов на несколько тысяч процентов (по крайней мере, временно, пока не будут завершены определённые проекты). Сидишь себе на образцово неудобном дерматиновом диване образца 1973 года… Дизайнер, очевидно, собирался создать что-то напоминающее Шотландию — поломанные мишени дартса, волынки на стенах…
Слабоалкогольный напиток стоит здесь столько же, сколько чашка кофе на Стуреплане, пинта польского пива — тридцать пять крон, очень разумная цена… то же касается и болгарского белого вина, которое, по его наблюдениям, особенно популярно здесь среди здешних одиноких алкоголичек.
В автомате «Джек Вегас» белеет одна и та же запись — что-то о неизлечимом одиночестве. Слава богу, никто не включал караоке, хотя какой-то парень в гипсовом воротнике на точно таком же, как и у Иоакима, дерматиновом диванчике, похоже, готовится к выступлению, напевая что-то себе под нос. Официанты разносили огромные тарелки с откровенно вредным для здоровья содержимым, предназначенным для социальной группы номер три: помм-фри на маргарине, свиное филе со сверхжирным соусом, изображающем беарнез, куски жареного мяса размером с коровью лепёшку, да ещё с чесночным маслом… и, разумеется, пиццы, двадцать девять сортов, с добавочным сыром, всего сорок девять крон штука. Одну из таких калорийных бомб с большим аппетитом жевал Карстен Хамрелль, нетерпеливо ожидая, когда же зазвонит его мобильник.
— Жакажем ешшо шо-нибучь? — Рот его был набит предстоящими атеросклеротическими проблемами.
—
— Ты ведёшь себя, как Свен Хедин [117] , только не в Монголии, а в пригороде Стокгольма, — прожевав, заявил Хамрелль. — У меня есть приятели, которым бы твоё поведение не понравилось, Йонни…
117
Свен Андерс Хедин(1865–1952) — знаменитый шведский путешественник и писатель, исследователь Центральной Азии.
— Меня зовут Иоаким.
— Мне больше нравится Йонни. Я рос с целым выводком Йонни, кстати, недалеко отсюда, в Хёгдалене, Сведмюре… и знаешь, это были отличные парни, с такими хоть в разведку. Мне нравятся ребята с нормальными шведскими именами. Хассан, Али… для меня это звучит чересчур уж модернистски. Не говоря уж о языке… эй, лён, шон… хрен их знает, что они там лопочут.
Две юные шведки, в мини-юбках и блузках из H&M [118] , лениво переругивались у пустого фонтана. С точки зрения Иоакима, они выглядели вполне перспективно для отрасли, в которой работал Хамрелль… возможно, он здесь и рекрутировал свои «щёлки под лупой», через агентства по трудоустройству.
118
Н&М— Hennes&Moritz, шведский концерн, имеющий филиалы во всём мире. Специализируется на остромодной недорогой молодёжной одежде.
— Если я Свен Хедин, то ты типичный расист, — буркнул Иоаким и с удивлением заметил, что одна из девушек вцепилась приятельнице в волосы.
— Расизм во взгляде, мой дорогой. И между мной и тобой разницы нет. Твои глаза просто светятся предрассудками, когда ты смотришь на цветную женщину. Её вроде бы и не должно существовать на самом деле… она плод твоей фантазии, Йонни…
А может быть, в этом что-то есть — называть себя Йонни, подумал Иоаким, листая меню в поисках чего-нибудь слабоалкогольного. Йокке — Йонни… Йонни — мой двойник. Или nom de guerre, как у отца, например. А сейчас, когда они пустились в опасную авантюру, псевдоним и вовсе не помешает… он ни на секунду не забывал, что их клиент — настоящий гангстер, решивший создать себе имидж ценителя искусства. Но не дай бог обман обнаружится… именно от этого гангстера, некоего Эмира, и ждал звонка Хамрелль.
В двух кварталах отсюда, на Кумлагатан (название упрямо напоминало Иоакиму известную тюрьму), Хамрелль снимал небольшую однокомнатную квартирку, а под окном её красовался взятый ими напрокат дорогой джип-«шевроле». В багажнике лежало «украденное» полотно Кройера, упакованное в плоскую картонную коробку с эмблемами галереи Жанетт. На этой машине, якобы их собственной, они должны были доставить картину в «Гранд-отель», где, с помощью работавшего там уборщиком приятеля Хамрелля, сняли на несколько часов номер. Далее им предстояло распаковать полотно второго датского золотого века и ждать, когда король Сульваллы [119] , ранее отметившийся и в эротической отрасли, владелец фитнес-клуба, вновь крещённый православный югославский эмигрант во втором поколении по имени Эмир соблаговолит появиться и взглянуть на их раритет. Почему сделка должна происходить именно в «Гранд-отеле», для Иоакима так и осталось загадкой. Впрочем, само его компаньонство с Карстеном Хамреллем было не менее загадочным.
119
Сульвалла— ипподром в Стокгольме.
— Значит так, картина украдена, — сказал Хамрелль, доедая тесто с краёв пиццы, которыми он поначалу пренебрёг. — Такой тип, как Эмир, никаких угрызений совести по этому поводу испытывать не будет, наоборот, так ему даже интереснее. Но подлинность — для него это святое. Всё, понимаешь, должно быть подлинным. «Ролекс» должен быть «ролексом», даже если отнят под пистолетом у беззащитного инвалида.
Как ни странно, Иоаким понимал такой ход мыслей намного лучше, чем хотел бы себе признаться. Карстен прекрасно знал, как себя вести в теневом мире, в этом мире он вырос, имел массу знакомых и приятелей, в том числе и этого помешанного на дорогих брендах Эмира — когда-то в Хёгдалене они вместе развлекались угонами автомобилей, квартирными кражами и сбытом русских анаболиков местным культуристам. Эмир — идеальный клиент, сказал Хамрелль, когда им удалось подцепить его на крючок: глуповат, тщеславен, масса комплексов; ему до смерти хочется произвести впечатление.