Куприян
Шрифт:
Фома тряхнул головой с неестественно ухарским видом.
— Померла… ну, я и выпил… ты пойми… один, как палец, ну и…
Фома жалостно улыбнулся, ласково глядя Куприяну в глаза, и сказал:
— Чижало!
Куприян подумал.
— Дохтура отчего не позвал?
Фома тяжело махнул рукой.
— Я звал, фершал был… Да разве супротив Бога!.. Купря, друг, поднеси, — неожиданно присовокупил он.
— И так хорош! — отозвался Васька.
— Будет, — строго сказал Куприян и добавил: —
— Вчерась.
— Похоронил?
— Н-е, поп не велел…
— Почему?
Фома сделал усилие, чтобы сообразить.
— А того… Я ему говорю: померла… А он, батька то есть, мне: подожди!
Куприян удивился.
— Что ты мелешь, пьяная башка!
— Чего мелю? Ничего не мелю… Попу в город на ярмарку ехать, а тут я… то есть старуха! Подожди, говорит, приеду — тогда.
Васька захихикал:
— Ловко! Ай да поп!.. Подожди… Вышла от попа рызолюция, чтоб не помирала баба, пока поп с ярмарки не приедет. Ловко!
Куприян нахмурился.
— А ты что ж?
— Я? Я ничаво… что ж я? Поп — известно, а я серый мужик, ну… А потом в избе жуть берет, ну, я и того… — Фома выразительно икнул. — А между прочим, дух от нее… чижало…
Куприян сумрачно помолчал.
— Ну, прощай, кум! — сказал Васька. — Ну и прощай, коли так!.. добродушно ответил Фома, покачиваясь и икая.
Они разошлись. Двое пошли вниз к реке, а огромная, лохматая фигура Фомы долго чернела на косогоре, шатаясь и размахивая руками, на фоне бледной зеленоватой зари.
— Поп, известно поп, а я мужик… серый… — бормотал Фома, пока не свалился под забором в жидкую и липкую грязь.
XV
Куприян и Васька, цепляясь за мокрые тонкие ветви вербы и скользя по размокшему глинистому скату, спустились к реке.
Вода текла медленно-медленно, и от нее несло сыростью и холодом. Небольшие волны тихо поплескивали под ногами и чуть-чуть пенились. Прошлогодний тростник, обломанный и придавленный половодьем, низко стлался над темной глубиной и жалобно поскрипывал, точно говоря: «Холодно, братцы».
Тучи нависли совсем низко, и казалось, вот-вот пойдет дождь, медленный, тягучий. Наверху берега безнадежно мотались по ветру чахлые, тоненькие кустики лозы.
Васька поежился.
— Ишь жуть, — пробормотал он.
Другого берега не было видно, и казалось, что черная, неумолчно плещущая вода сливается там, на середине, с темным и тяжелым небом.
— Где ночевать будем?
— Да тут и заночуем, — равнодушно ответил Куприян.
Васька повел плечами.
— Чего?
— Да… так…
Куприян насмешливо на него поглядел.
— Ну пойдем к Федору…
— Сцапают.
— Ну так и болтать
Куприян потоптал ногами, выбрал место посуше и сел.
Васька почесал затылок и опустился рядом.
Оба молчали, глядя на темную гладь реки, и жались друг к другу, стараясь защищаться от ветра, порывами гнавшего волны вдоль берега, порой обдавая их мелкими, как пыль, холодными брызгами, сорванными с верхушек волн.
Васька скоро начал дремать, согнув спину. Куприян долго смотрел на реку пристальным и неподвижным взглядом и думал о чем-то.
Вдруг он пошевелился.
— Поп-то…
Васька очнулся.
— Чего?
— Говорю, поп-то…
— Да-а, — протянул Васька, опять начиная дремать.
Ветер рванул с особенной силой, так что сухой тростник зазвенел долгим, слабым и тоскливым звоном.
— Так, значит, поп на ярмарке? — сказал Куприян.
Васька опять поднял голову.
— Не иначе, что так… Сам видел, утром один ехал.
— На одной али на паре?
— На одной…
Васька сморщился, как бы что-то соображая, и вдруг прищелкнул пальцами.
— Ну и ловко! В самый раз… Он приподнялся и оскалил зубы.
— Идем, что ли? — спросил Куприян.
— Конечное дело… другого такого случая — жди!..
Куприян встал, поправил шапку и полез обратно на скат, хватаясь за ветви и скользя. Васька карабкался за ним.
— Черт знает, как это самому невдомек… Ловко!
Они вылезли наверх и притаились, как два голодных волка, высматривая дорогу. Сейчас же за выгоном начинались плетни и заборы, а за ними чернелись и пропадали в темноте темные кучи строений с ободранными, голыми остовами крыш.
Ветлы и березы уныло раскачивали над ними голыми верхушками с долгим, непрестанным шумом. Тишина была мертвая, только где-то по ту сторону села однообразно позвякивал колокольчик да далеко-далеко слабо тявкала собака.
Куприян и Васька двинулись обратно через выгон, зорко осматриваясь по сторонам. Прошли мимо огородов, мимо изб с черными слепыми окнами и вышли на площадь, посреди которой слабо белела в темноте церковная ограда.
— А может, поп вернулся? — заметил вполголоса Васька.
— Нет… должно, нет, — возразил так же тихо Куприян, — в окнах светится… должно, к ночи ждут.
Поповский дом, белый, с железной крышей, стоял рядом с большим лавочным амбаром. В одном окне его слабо светил огонь и видны были ситцевые занавески на окне и два горшка с цветами.
Куприян и Васька подошли к воротам.
— Собаки есть? — спросил Куприян.
— Должна быть, коли за попом не убегла…
— Ты стукни…
Васька слабо постучал в забор.
Со двора никто не отозвался.