Шрифт:
Автор рассказывает о судьбе двух братьев - Петра и Павла - артистов цирка, которые во время Великой Отечественной войны стали активными участниками борьбы с фашистскими захватчиками. Роман написан в остросюжетной форме.
ОТ АВТОРА
"Кураж" - французское слово, означает смелость, отвагу. Кое-кто из читателей может подумать: что ж это автор не назвал книгу по-русски: "Отвага" или "Смелость"? Дело в том, что для героев этой книги - артистов
У артистов цирка бывают и неудачи, бывает, и упадешь на репетиции, скажем, с натянутой над манежем проволоки. И больно, и страшно снова ступить на нее: а вдруг опять упадешь?
Так вот, если артист не ступит на проволоку, про него скажут: потерял кураж. А без куража артист уже не артист.
А не боится ступить на проволоку снова и снова, - повторять трюк до тех пор, пока не получится, про него скажут: куражный артист!
Вот почему я и назвал эту книгу не "Смелость", не "Отвага", а "Кураж".
Рисунки Ю. Шабанова
Часть первая. ПРЕРВАННЫЕ ГАСТРОЛИ
– Петя!… Павлик!… Подъем!… Подъезжаем!…
Иван Александрович расталкивал сыновей. Они спали на верхних полках.
Вагон встряхивало, качало из стороны в сторону. Переборки скрипели, охали, стонали. Стучали колеса. Иногда снизу что-то гулко ударяло по полу, словно вагон натыкался на препятствие и, пролетая, скреб по нему днищем.
А мальчишкам хоть бы что! Спят.
Иван Александрович решительно стащил с них одеяла.
Петр шевельнулся, протянул руку, схватил несколько раз пустоту.
Павлик скорчился и сунул голову под подушку.
– Подъем!… Лежебоки!
Петр открыл глаза, поморгал, стряхивая сон.
– Что? Уже?…
– Уже, уже… Подъезжаем.
В дверь купе постучали, тотчас она откатилась на половинку, и в щель просунулась голова. Синеватые от бритья щеки и подбородок, крупный с горбинкой нос, над светлыми запавшими глазами кустики бровей, пробор делит гладкие темные волосы на две неравные части - одну побольше, другую поменьше.
– Здравствуйте, публика, - сказала голова.
– Подъезжаем. Здешние сорванцы случайно не заспали мой зонтик?
Павлик откинул подушку. Петр сел, свесив одну ногу с полки. И оба спросили дружно:
– Зонтик?
– Зонтик, зонтик… На дворе дождь.
Павел и Петр переглянулись.
– Ах, зо-онтик, - протянул Павел.
– Черный или белый?
– быстро спросил Петр.
Голова посмотрела сначала на пол, потом на потолок и произнесла таинственным глухим голосом:
– Черного
Павел и Петр снова переглянулись.
– Та-ак… - В дверь просунулись длинные тонкие руки. Они сначала повисли над Петиной полкой, покачивая ладонями, как змеи головами. Потом нырнули под матрац и вытащили оттуда зонтик.
– Нехорошо, - сказал укоризненно мужчина. Кустики бровей поползли вверх, и от этого глаза сделались печальными.
– Мой любимый старый зонтик!
Руки подняли зонтик, под пальцами щелкнуло, и зонтик раскрылся. Но какой у него был вид! С тонкого металлического каркаса жалко свисали лоскутья черной блестящей материи.
Мужчина охнул, уголки губ, кустики бровей и даже мясистый кончик носа опустились вниз.
– Ваша работа?
– Честное слово!
– воскликнул Петр.
– Провалиться на месте!
– вторил ему Павел.
– Провалиться просто. Обратно вернуться трудно!
– сказал мужчина, и руки сложили злосчастный зонтик.
– И все?
– разочарованно спросил Павел.
– А дальше?… - подхватил Петр.
– Дальше подъем. Подъезжаем.
– А зонтик?
– в один голос спросили мальчишки.
– Зонтик как зонтик, - мужчина снова поднял зонтик, раздался щелчок, и он раскрылся. Он был цел, блестящая черная материя туго обтягивала каркас.
– А-а… - начал было Павел.
– А то был сон, - сказал мужчина.
– Спать надо меньше. До скорой встречи.
– И исчез.
А дверь откатилась до конца, и в проеме появилась мама. Она была уже не в пестром халатике, как всю долгую дорогу, а в темно-синем платье с белым вязаным воротничком. Светлые волосы аккуратно уложены вокруг головы толстым валиком. Тоненькие, точно нарисованные брови ровными полукружьями тянулись над большими серыми глазами. Наверное, поэтому взгляд у мамы был наивно-удивленным. Словно все, что было вокруг, она видела впервые. И маленький рот, с припухлыми, чуть подкрашенными губами, казалось, вот-вот приоткроется, и удивленная мама скажет тихонько: "Ах!"
Но мама сказала тихонько:
– Петер. Пауль.
И мальчишки мгновенно спрыгнули вниз.
Папа часто шумел. И даже грозился "испробовать новый ремень на обеих шкурах". Но с папой можно спорить, хитрить, отговариваться, увиливать, доказывать.
С мамой спорить бесполезно. Сказала - отрезала. Мама очень строга. Ремнем, как папа, не угрожает, но если шлепнет слегка за дело - почешешься! Мама хоть и маленького роста, тоненькая и слабая на вид, да это только на вид. Рука у нее тяжелая. Тренированная.
Как-то, обсуждая семейные дела, Петр и Павел пришли к выводу, что на самом-то деле папа должен быть в семье мамой, а мама - папой.
Мальчики быстро и молча оделись и побежали по коридору умываться.
А вагон уже встряхивало на стрелках. Поезд пошел медленней. За заплаканными стеклами окон замелькали одинокие огни. Их становилось все больше и больше. Они отражались в рябых лужах у серых заборов, у длинных кирпичных пакгаузов, у деревянных домиков. С невидимого черного неба сыпал дождь.