Курьер
Шрифт:
Это были тайные отношения, никогда не декларировались. Это была по сути полная нелюбовь, доходящая не то чтобы до ненависти, но такое, скорее, ровное и скрытное желание зла. Желание причинить его тебе, оттоптаться на женщине, ничем при этом не рискуя. Зачастую является основой и вполне себе заменяет. Любовь.
Только вот использовать для этого вместо простутутки юную перспективную журналистку.? Да ладно, главное – бесплатно.
(Гордость моя в первый раз в жизни была не то чтобы уязвлена, а просто – убита. Уничтожена. Я-то думала, что я –
Но я подошла к этому опыту по-христиански. Подставить другую щеку – это не способ благополучно решит проблему. Это способ ее усугубить и тем самым внести ясность. Исключить случайность и ошибку. Расставить все точки над и. С полной очевидностью для обоих участников проекта).
Я молодого человека этого не любила. Я и никого тогда еще не любила – так, чтобы романтически. Но встречаться с кем-то – полагалось. Для порядка. Я все надеялась: а вдруг? Придет чувство? Вдруг это – мой рыцарь?
Во-первых, мне по возрасту просто необходим был предмет мечтаний. Во-вторых, большего позора, чем звание неприступной старой девы или сильно порядочной в нашем журналистском кругу и придумать было бы нельзя.
Ну и толчком послужил мой первй опыт женской стервозности. Потом я раскаялась и зареклась, поскольку ничего хорошего из этого не вышло. До сих пор отплеваться не могу..
Я работала в газете секретарем отдела. Писала заметки. Дружила с нашими отдельскими корреспондентами. Училась на вечернем на факультете журналистики.
И вдруг за мной принялся бегать приходящий сын моего начальника, причем, с формулировкой «Имею право ухаживать за секретаршей моего папы». Во-первых, он меня оскорбил, во-вторых, был глуп, как пробка, о чем сама формулировка свидетельствует, какая я ему на фиг «секретарша»? Мечтай давай.
И поскольку он был липучий, как лента для мух, я решила наконец переспать с его лучшим другом. Чтобы он понял, какое я говно и отцепился. Ну, начальству пожаловаться я же не могла? Чтобы его в редакцию не пускали?
Это, конечно, диковатый был расчет. И выводы все из этого сделали какие-то свои. Но я не знала, что делать. А он лезет на меня, как идиот. Хотя, конечно, как манипулятор. «Отвали, я тебя не люблю! И не полюблю! – Да ладно тебе, все в порядке».
Что? Было в порядке? То, что его все это не заботило? Не говоря уже о том, что он мне заодно загубил карьеру и подставил под свет прожекторов редакционных сплетниц. А то они все расстраивались, что мне предъявить нечего.
А я эту первую творческую должность, стажера, между прочим, четыре года верой и правдой зарабатывала. На двух работах. Но из-за него все бы сочли, что меня повысят по блату. Из семейственности. Хотя – куда там. Где я, а где кавалер этот?
Короче, напакостил, где только мог. А у меня кроме любимой работы в газете и связанных с нею надежд больше ничего и не было…
Хотя, теперь-то я думаю, что и зависти в этой «любви» было более, чем достаточно. Все эти мальчики были в нашей газете приходящими. Так, болтались
Курьерами, начинать сначала, с черной работы, они бы не пошли, а по таланту, да и не по таланту их просто никогда в жизни бы на работу в нашу лучшую в стране газету не взяли. В отличие от меня, которая была не приходящая, а своя. И все знали, как я умею работать. Думаю, ему было просто приятно перспективы мне заодно обломать.
Почему-то людям хочется непременно надо мной торжествовать – и чтобы я их боялась. То ли мое неудачное детство каким-то образом закрепилось в моем облике, что дает им такую как бы – надежду, то ли противоречия в моем поведении, этого я не знаю.
Самое главное, что я не трусливая. Я и в детстве, в качестве сироты, была, скорее уж, отважной. Хотя пугали меня сильно и по-настоящему действительно страшным. Сумасшедшей мамочкой, злой и беспощадной бабкой, еще и не родной. Ну, я жила в чужих людях.
И вот это ужас, когда человек рядом с тобой является по сути – не человеком. А каким-то сборищем пороков. Но при этом еще и утверждает, что он добрый и хороший и едва ли не святой. В самом деле ночной кошмар.
Наряд ли я могла бы по сути дела возражать, в пять лет, я не боялась, но мне было слишком стыдно. Высказать ту правду, которая совершенно без труда укладывалась в моей голове. Осознавалась. Просто моей обязанностью было всегда молчать.
Ну так вот, к фильму. Это мой кавалер был на самом деле – дневной красавицей. Жил двойной жизнью. Я только сплетен не хотела. А вот его возбуждало сочетание одновременно романтической как бы тайны и полной безнаказанности. Он, пожалуй что, всем этим наслаждался.
Вот не сексом. Для чего, на мой взгляд, нужно было быть одновременно пошляком – и извращенцем. Впрочем, про извращенца там и более конкретно можно было бы сформулировать. И совершенно не оригинально.
И я в общем-то знаю,, кого он всю жизнь самозабвенно любил, только выдавалось это за крепкую дружбу и наставничество. Правда, я не вижу в этом такого уж повода. Чтобы гордиться. Ну и неприятная есть у них еще черта – они ненавидят и презирают женщин. Завидуют их в жизни положению.
Пожалуй что я чересчур много знаю чужих «мрачных тайн». И да, в людях гораздо больше ненависти и злобы, а также и стремления других использовать, чем они в эпоху гуманизма в состоянии за собой признать.
Вот все такие отношения – они не настоящие. Они всегда – ради кого-то другого. Любой человек достоин на самом деле большего. Чем чтобы об него ноги вытирали, даже если и высококультурно оформлено. Независимо от.
И никто из этих "мальчиков" не имел вообще никакой ответсвенности. Что ты, как минимум боком, участвуешь в жизни другого человека. Живого человека. Рискуешь в ней наворотить. Иногда мне кажется, что против меня внезапно настроился целый ад. Причем, я меньше всего хотела с ним сражаться. Нисколько к этому не стремилась.