Курс чудес
Шрифт:
12. Мир полон чудес. Стоят они в сияющем безмолвии бок о бок с каждым сном страдания и боли, греха и вины. Они — альтернатива сна и выбор стать сновидцем, а не отказываться от собственной активной роли в создании сна. Они суть радостные результаты возврата следствий любой болезни — ее причине. Тело освобождается, коль скоро разум признает: "Мне этого не причинили, всё это делаю я сам". И таким образом разум свободен сделать новый выбор. Начавшись здесь, спасение продолжится, меняя на обратный каждый шаг, спускавший тебя в бездну разделения, покуда все следы не пройдены, покуда лестница не убрана и сновидения мира не упразднены.
III.
1. То, что нас совершенно определенно ожидает по ту сторону спасения, — не наша забота. Ибо ты только что позволил свои начальные и неуверенные шаги направить вверх по лестнице, приведшей тебя к разделению, вниз. Чудо теперь твоя единственная забота. Здесь мы должны начать. Путь восхождения к пробуждению и окончанию сна, начавшись, станет безмятежным и простым. Когда ты примешь чудо, ты не добавишь свой страшный сон к тому, который уже снится. Не получив поддержки, сон поблекнет, рассеется без каких–либо последствий. Ведь только твоя поддержка и придавала ему силу.
2. Ни один разум не болен до тех пор, покуда другой разум с ним не согласится в том, что они разобщены. Следовательно, решение заболеть было решением обоюдным. Если же ты расторгнешь соглашение и осознаешь роль, которую играл, обращая недуг в реальность, другой разум не сможет спроецировать свою вину, лишившись твоей поддержки в восприятии самого себя обособленным и отстраненным от тебя. Так тело не воспринимается больным ими обоими с различных точек зрения. Объединение с братским разумом предотвращает причину болезни и воспринимаемых последствий. Исцеление — в той же мере эффект объединения разумов, в какой болезнь — итог разъединения их.
3. Чуду не свойственна какая–либо активность лишь потому, что разумы в единстве неделимы. Во снах же всё наоборот: разрозненные разумы предстают телами, раздельными и неспособными к объединению. Не позволяй же брату быть больным, ибо если он болен, то разделяя его сон, ты оставляешь его в нем. Он не увидел причины своего недуга там, где она есть, а ты не разглядел меж вами бреши, в которой недуг взращен. Так вы объединяетесь в болезни, чтобы осталась неисцеленной малая брешь, где тщательно »сохранена болезнь, лелеемая и поддерживаемая твердой верой, дабы не появился Бог, не перекрыл ее мостом, к Нему ведущим. Не прибегай к иллюзиям, борясь с Его приходом, ибо Его прихода ты желаешь более всего, что кажется манит тебя во сне.
4. С кончиной снов приходит конец и страху, любви же не существовало в мире снов. А брешь и впрямь мала. Но в ней восходят все семена чумы и каждого недуга, поскольку брешь — это желание оставаться отстраненным от единства. Кажется, оно наделяет болезнь причиной, которая конечно, не является таковой. Цель этой бреши и есть причина, которой вызвана болезнь. Брешь создана, чтобы ты оставался отстраненным и в теле, воспринимаемом тобою как источник боли.
5. Причина боли — разделение, а не тело, которое есть просто результат. Но разделение — не более, чем пустое место, бездейственное, без содержания, без субстанции, как пустота в волнах, оставленная проходящим кораблем. Она исчезла, как только устремилась в нее вода, как только над нею сомкнулись волны. Где же теперь пространство между ними, когда сомкнувшись, они закрыли брешь, их ненадолго разделившую? Где основание для болезни, когда объединились разумы, чтобы закрыть ту небольшую брешь, в которой, казалось, всходили семена недуга?
6. Бог строит мост, но только в месте, чудом оставленном пустым и чистым. Семян недуга и стыда вины Ему не
7. Считай серебряные чудеса и счастья золотые сны сокровищами, которые ты сохранишь в кладовой мира. Открыта дверь не для воров, но для твоих голодных братьев, что по ошибке приняли за золото сверкнувший камень, собрали груду снега, искрящегося серебром. За дверью у них не осталось ничего. Что же такое мир, если не крошечная брешь, воспринимаемая с целью разодрать на части вечность и поделить ее на годы, месяцы и дни? И что есть ты, живущий в мире, если не расколовшаяся вдребезги картина Господня Сына, каждый кусок которой замурован в отдельный и ненадежный кусочек глины?
8. Дитя мое, не бойся и чудесам позволь их светом озарить твой мир. В том месте, где между тобой и братом зияла небольшая брешь, ты с ним соединись. Тогда болезнь предстанет беспричинной. Сон исцеления лежит в прощении, мягко показывая, что ты не согрешил. Чудо не оставляет доказательства вины — свидетельства небывшему. В твоей сокровищнице оно оставит место, чтобы приветствовать и твоего Отца, и твое Я. Открыта дверь для тех, кто более не будет голодать, кто насладится пиром изобилия, раскинувшимся перед ними. И они встретятся с твоими званными Гостями, которых чудо пригласило к тебе прийти.
9. Пир этот не чета пирам из сновидений мира. Ведь здесь чем больше кто–то получает, тем больше остается остальным. Гости с Собой несут неиссякаемые запасы. Никто не обойден и не способен чем–то обойти другого. Здесь — пир, раскинутый Отцом для Сына и равно разделяемый с ним. В Их соучастии не появиться бреши, в которой иссякает изобилие. Голодные года сюда не вхожи, поскольку время не обслуживает тот нескончаемый пир. Ибо Любовь поставила свой стол в том самом месте, которое казалось отстраняло от тебя твоих Гостей.
IV. Великое единение
1. Принятие Искупления для себя означает отказ поддерживать чей–либо сон болезни или смерти. А это значит, ты не разделяешь его желания обособиться, не позволяешь обратить его иллюзии против него же. И равно ты не желаешь, чтобы они обернулись против тебя. Лишь так они не возымеют действия. А ты — свободен от снов о боли, ибо позволил брату просто быть. Если ты не окажешь ему помощи, то ты разделишь его боль, поскольку таково твое желание. И превратишься в образ его болезненного сна, а он — в образ твоего. И оба превратитесь в иллюзии, лишенные какого бы то ни было тождества. Ты можешь оказаться кем угодно и чем угодно, в зависимости от того, чей злобный разделишь сон. В одном не сомневайся: ты в гневе, поскольку разделяешь сны, исполненные страха.
2. Однако же есть способ найти определенность здесь и сейчас. Не соглашайся быть частью страшных снов, какую бы они ни принимали форму, ибо в них ты утратишь свое тождество. Но ты найдешь себя, не посчитав их своей причиной, навязывающей тебе последствия. Ты отстранен от снов, но не от грезящего их. Так ты разъединишь сон со сновидцем, соединясь с одним, другого отпустив. Сон — лишь иллюзия в разуме. Ты с разумом соединишься, но никогда — со сном. Именно сон тебя пугает, а не разум. Ты видишь их как одно и то же благодаря тому, что и себя считаешь сном. И что в тебе иллюзия, а что — реальность, ты не знаешь, не видя между ними разницы.