Куртизанка
Шрифт:
Реми явно ничего не понимал, но ответил ей нежной улыбкой.
– Габриэль, я никогда не отвернулся бы от тебя, даже если бы превратился в призрак, но клянусь, я не призрак. Иначе твоя шпага прошла бы прямо сквозь меня. Пожалуйста, позволь мне подойти к тебе ближе, чтобы ты могла коснуться меня, и ты поймешь, что я живой.
Габриэль хотела попросить его не сходить с места, по от волнения совсем потеряла голос. Она не хотела прикасаться к Реми и с ужасом ждала, что стоит ей дотронуться до него, как он испарится и, подобно Нострадамусу, исчезнет
Но Реми больше не колебался. Когда его пальцы обвились вокруг ее запястья, Габриэль уже не могла заставить себя сопротивляться ему.
Николя поднял ее руку и прижал ее ладонь к своей груди, туда, где билось его сердце. Он не был соткан из тумана, он состоял из плоти и крови. Его мускулистая грудь была тверда как скала, а под изношенной безрукавкой она почувствовала равномерный глухой стук его сердца. Его рука была сильной, мозолистой и горячей. Такой же, как та, которой Реми гладил ее когда-то по щеке. Габриэль схватила его руку и уткнулась в его ладонь лицом. Она закрыла глаза, прижимаясь к мозолистой шершавой ладони Реми. Ей казалось, она слышит, как струится кровь по его венам. Правда сразила Габриель, и земля закачалась у нее под ногами.
Николя Реми жив!
Ее веки затрепетали, и она распахнула глаза. Реми, наклонившись над ней, пристально вглядывался в ее лицо.
– Ну вот. Теперь убедилась?
Габриэль кивнула и судорожно вздохнула, подавив рыдание. Едва осмеливаясь верить, она проворно провела руками по его груди, его жилистым рукам, его широким плечам. Ее пальцы побрели наверх, лихорадочно лаская его волосы и бороду, лоб и щеки.
Она слышала, как дыхание Реми участилось, и радовалась каждому его вздоху. Когда Габриэль дрожащими пальцами провела по его губам, она ощутила на них его горячее дыхание. Девушка нервно, почти истерично рассмеялась.
– Ты действительно не мертв, – вымолвила наконец она.
– Нет, – прохрипел Реми. Поймав ее руку, он пылко прижался губами к ее ладони. – И впервые за три года я на самом деле рад этому.
Габриэль подняла лицо, пристально глядя прямо в горящие темные глаза Реми. По ее щекам покатились слезы. Каким-то чудом, она не представляла каким, судьба вернула ей Реми. Не призраком, но поразительно, восхитительно живым.
Радостно вскрикнув, Габриэль обняла его за шею и сделала то, что, как она давно поняла, ей следовало сделать еще годы назад. Она утопила пальцы в волосах Реми и жадно прильнула губами к его губам.
Она почувствовала, как Реми напрягся от изумления, но только на какой-то миг. Потом он ответил на ее поцелуй, так страстно и вожделенно прижавшись к ней, что у нее закружилась голова. Габриэль цеплялась за его плечи, возвращая ему поцелуи с такой же жадностью, ища губами его рот снова и снова, не в силах насытиться им.
– Реми… любимый… Реми, – выдохнула она.
Ее губы раскрылись навстречу его поцелую. Из груди Габриэль вырвался стон, когда их языки соприкоснулись, и она почувствовала, как огонь опалил ее. Кровь, казалось, грохотала и клокотала у нее в ушах.
Сердце Габриэль переполняла радость, и от этого было даже больно. Когда их губы разомкнулись, она часто и тяжело дышала, впрочем, задыхался и Реми. Он одарил ее неуверенной улыбкой человека, который не в силах полностью поверить своему счастью.
Габриэль попыталась ответить ему улыбкой, но потрясение от воскрешения Реми из мертвых в конце концов настигло ее. Лицо Реми поплыло перед ее глазами, и она почувствовала, как колени задрожали и начали подкашиваться.
И тут с Габриэль Шене произошло то, чего никогда за всю ее жизнь не происходило: голова безвольно откинулась назад, и она упала на руки мужчины, погрузившись в обморок.
Николя Реми бродил по дорогам кошмара с тех самых пор, как пережил резню Варфоломеевской ночи, но сегодня вечером он словно погрузился в сладкий блаженный сон. Его грубые башмаки потонули в роскошном турецком ковре спальни, достойной принцессы, с высоким сводчатым потолком, высокими решетчатыми окнами и великолепными картинами, украшающими стены.
Величественная кровать из красного дерева, покрытая резьбой, с шелковым балдахином цвета бледных липок, расшитых розами, занимала почти всю комнату.
Габриэль с разметавшимися по пуховой подушке белокурыми волосами казалась совсем маленькой на этой огромной постели. Ее ресницы с золотистыми кончиками оттеняли безжизненно побелевшие щеки, и сердце сжималось до щемящей боли от страха, которого Реми никогда не знал на поле битвы.
– Боже милосердный, я… я убил ее, – хрипло бормотал он.
– Не совсем, – послышался в ответ оживленный голос горничной Габриэль. Бетт была ладно скроенной добродушной молодой женщиной и казалась на редкость спокойной и уравновешенной. Ее лицо под кружевным чепцом дышало абсолютным спокойствием. Она отодвинула Реми в сторону и, наклонившись над Габриэль, начала растирать ей запястья.
Реми подумал, что ему следовало бы додуматься до этого самому, но и его мозг, и все его тело, казалось, окоченели. Быстрота реакции, которые позволяли ему молниеносно бросаться на помощь и спасать многих товарищей, похоже, совсем покинула его. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным перед бледной, распростертой на кровати молодой женщиной.
Реми зашевелился, только когда Бетт приказала ему принести воды. Он донес кувшин от умывальника, от волнения расплескав половину его содержимого на ковер.
Бетт намочила тряпочку и прижала ко лбу Габриэль. Начав расшнуровывать лиф платья Габриэль, она опять обратилась к нему:
– Теперь вам следует уйти, капитан Реми. Подождите в зале.
– Нет! – возразил Реми. – Я не могу просто так…
– Можете, и будет именно так. – Бетт была непреклонна. – Иначе, когда хозяйка придет в себя, она едва ли поблагодарит меня, если я покажу вам ее обнаженной.
Реми вспыхнул от грубоватой прямоты горничной.
– Ей-богу, мадемуазель, я никогда и не посмотрел бы…