Кусака
Шрифт:
Вэнс замолчал. Лицо шерифа ничего не выражало, мыслительные процессы шли у него не слишком быстро.
— А разве это не все равно? — наконец спросил он.
— Да, сэр. Мне просто интересно, почему он так сказал.
— Да ладно, Дэнни, денежки ты получаешь не за то, чтобы удивляться. Мы получили приказ от Военно-воздушных сил Соединенных Штатов и будем делать то, что велит делать полковник Роудс.
Дэнни кивнул и вернулся за свой письменный стол.
— Встретить живого полковника-военлета! — сказал мэр Бретт. — Батюшки! Пойду-ка я лучше к себе в офис — вдруг будут звонить и узнавать, что тут за шумиха. Думаю, мысль неплохая?
Вэнс подтвердил, и Джонни Бретт заспешил
9. КРЕСТИКИ-НОЛИКИ
Когда Ксавье Мендоса загнал техничку на станцию обслуживания и вырубил мотор, Джесси увидела, что в Престон-парке приземляется вертолет. Пока Мендоса и тощий, угрюмый подросток-апач Санни Кроуфилд, который помогал ему днем, трудились, отцепляя пикап и перемещая его в ремонтную зону гаража, Стиви с черной сферой в ладонях отошла на несколько шагов. Ее нисколько не заинтересовал ни вертолет, ни то, что может означать его присутствие.
Съехав с Республиканской дороги, возле гаражей остановился некогда ярко-красный, а теперь выгоревший на солнце до розоватого, «бьюик». «Здорово, док!» — крикнул сидевший за рулем мужчина. Он вылез из машины, и глазам Джесси стало больно: на Хитрюге Криче был зелено-оранжевый клетчатый спортивный пиджак. Хитрюга бодро направился к Джесси. Толстая
круглая физиономия сияла широченной улыбкой, открывавшей ослепительно-белые зубы. Один взгляд на пикап — и Хитрюга прирос к месту.
— Елкин дуб! Это мало сказать — инвалид, это труп!
— Да уж, дело плохо.
Крич заглянул в искромсанный мотор и тихо, переливчато свистнул.
— Упокой, Господи, его душу. Или, я бы сказал, тушу. — И издал сдавленное хихиканье, которое напомнило Джесси кудахтанье цыпленка, с трудом протискивающегося на волю сквозь плотную скорлупу яйца. Увидев, что Джесси не разделяет его веселого настроения, Хитрюга быстро опомнился. — Простите. Я знаю, что этот грузовик набегал для вас уйму миль. Слава Богу, никто не пострадал… э… ведь вы со Стиви в порядке, так?
— Я-то в норме. — Джесси глянула на дочку. Стиви отыскала кусочек тени у дальнего угла здания и, похоже, вовсю изучала черный шар. — А Стиви… пережила потрясение, но все хорошо. В смысле, никаких повреждений.
— Рад слышать, честное слово. — Крич выкопал из нагрудного кармана пиджака лимонно-желтый носовой платок в узорчатую полоску и промокнул вспотевшее лицо. Почти того же оттенка желтого цвета были и облегающие брюки Хитрюги, к которым он надел двухцветные башмаки — желтый верх, белый низ. Он был обладателем целого шкафа костюмов из ослепительно-яркого полиэстера всех цветов радуги и, хотя жадно читал «Эсквайра» и «Джи-Кью», утонченности в его вкусах и чувстве моды было столько же, сколько в субботнем вечернем родео. Жена Крича, Джинджер, поклялась, что разведется с ним, если он еще хоть раз наденет в церковь свой красный костюм с отливом. Хитрюга верил в могущество имиджа, о чем часто говорил и жене, и всякому, кто соглашался слушать. «Если боишься, что люди обратят на тебя внимание, — говаривал Хитрюга, — можешь спокойно сесть на землю, пускай засосет тебя целиком». Крич, крупный мужчина в теле, разменявший пятый десяток, всегда был готов быстро улыбнуться и пожать руку, и почти каждому жителю Инферно продал ту или иную форму страховки. С широкого румяного лица глядели голубые, как пеленка младенца, глаза, а обширную лысину окаймляла рыжая бахрома, да надо лбом красовался крохотный пучок рыжих волос, который Хитрюга аккуратно причесывал.
Он дотронулся до отверстия, зиявшего в моторе пикапа.
— Док, похоже, в вас
Джесси взялась рассказывать. Отметив, что Стиви стоит неподалеку, она все свое внимание сосредоточила на изложении событий Хитрюге Кричу.
Стиви, уютно устроившись в прохладной тени, смотрела, как черный шар творит чудеса. На его поверхности снова стали проступать ярко-синие отпечатки ее пальцев, цветом напомнив девочке океан, каким его рисуют, а еще — бассейн в далласском мотеле, где они отдыхали прошлым летом. Нарисовав ногтем кактус, Стиви полюбовалась, как синяя картинка медленно расплылась и исчезла. Она рисовала каракули, спиральки, круги, и все картинки медленно опускались вниз, к темному центру шара. «Даже лучше, чем рисовальное желе! — подумала она. — И убирать ничего не надо, и краску никак не разольешь… правда, цвет только один, но это ничего, он такой красивенький!»
Стиви пришла в голову мысль. Девочка нарисовала на черном шаре клеточки и принялась заполнять их «Х» и «О». Она знала, что эта игра называется крестики — нолики. В нее очень здорово играл папа, он и научил Стиви. Она сама заполнила все клетки крестиками и ноликами и обнаружила, что цепочка ноликов в нижнем ряду соединилась. Клеточки уплыли внутрь, и Стиви начертила новые. На этот раз выиграли сложившиеся в диагональ крестики. Клеточки снова уплыли, пришлось нарисовать решеточку в третий раз. Опять выиграли крестики. Вспомнив, как папа говорил, что самое главное — середина, Стиви вписала туда первый нолик, и, действительно, нолики выиграли.
— Че тут у тебя, малявка?
Стиви испуганно подняла голову. На нее пристально смотрел Санни Кроуфилд. Черные волосы свисали на плечи, из-под густых черных бровей смотрели такие же черные глаза.
— Че это? — спросил Санни, вытирая грязные руки ветошью. — Игрушка?
Она молча кивнула.
Он хмыкнул.
— А по-моему, похоже на кусок говна. — Санни чихнул. Тут его позвал Мендоса, и он вернулся в гараж.
— Сам ты кусок говна, — сказала Стиви в спину Кроуфилду, но не слишком громко, поскольку знала: «говно» — слово нехорошее. Потом девочка опять посмотрела на черный шар и, ахнув, затаила дыхание.
На черной поверхности опять синели клеточки. В них было полно крестиков и ноликов, и крестики выиграли, заполнив верхний ряд.
Клеточки медленно растаяли, уйдя в глубину.
Стиви их не рисовала. Как не рисовала и ту идеально правильную решетку, которая начала проступать на черной поверхности, выведенная такими тонкими линиями, словно их оставила бритва.
Стиви разжала пальцы и чуть не выронила шар, но вспомнила, что мама не велела. Через пару секунд клеточки для крестиков-ноликов были готовы. Начали появляться «Х» и «О». Стиви принялась звать маму, но Джесси еще разговаривала с Хитрюгой Кричем. Девочка посмотрела, как заполняются клетки, а потом, повинуясь внезапному порыву, дождалась, чтобы внутренний палец шара дописал нолик, и сама вписала в одну из них крестик.
Никакой реакции. Клетки медленно исчезли.
Прошло несколько секунд. Шар оставался совершенно черным.
«Сломала, — печально подумала Стиви. — Он больше не играет!»
Но в глубине сферы возникло какое-то движение — непродолжительная вспышка быстро побледневшего синего цвета. К поверхности снова поплыли бритвенно-тонкие пересекающиеся линии, и на глазах у Стиви в центральной клетке возник нолик. Потом наступила пауза; у девочки екнуло сердце, потому что она поняла: что бы ни находилось внутри черного шара, оно приглашает ее поиграть. Она выбрала клеточку в нижнем ряду и вписала туда крестик. Вверху слева появился нолик, после чего опять наступила пауза — чтобы Стиви могла обдумать ход.