Кустырь

Кейн Хелена

И тем радостнее было каждый раз покидать каменные джунгли, меняя их на настоящие леса.

Самурай шёл лёгким шагом на автобус. Навстречу ему попался Михаил. Мишенька или просто Рюмка, один из их немногочисленного братства. Алкоголик с голубыми выцветшими глазами, он мог сделать их молящими и безобидными, но естественное их состояние было чуть соловелое, хоть и деятельное.

– Сносить решили, – без приветствия начал он. – Самая свежая тебе новость.

Самурай знал, о чём говорит Рюмка. Это он о старых металлических гаражах неподалёку, которые попадали на территорию строящегося жилого комплекса.

– Что ж… – неопределенно ответил мужчина.

– А то ж.

Заберут коробки себе, а содержимое раскатают бульдозером, как год назад было.

– Когда? В понедельник?

– Ага. Даже бумажки с датами повесили на ржавь эту. Торопятся, в прошлый раз неделю дали, а в этот раз вот – четыре дня.

– Нехристи. Спасибо за информацию, Михаил.

– Спасибо не тянется и не булькает.

– Ты обожди, забулькает.

– Только обещаешь.

Рюмка хохотнул и, приветливо махнув, пошёл по своим бездомным делам. Он признавал в Самурае своего и пытался вытрясти из него скорее в шутку. Среди уличных скитальцев был негласный кодекс: со своих не брать.

Мужчина пошёл дальше, думая о том, что не помнит, когда поставили эти гаражи. Ещё в его детстве, наверное. Внутри них давно уже сгнили автомобили, да и вещи тоже, а если кто-то ещё был жив из владельцев, то эти люди, как и многие до них, просчитались, забыв, что забрать с собой ничего не получится ни у кого.

Гаражи стояли там будто всегда. Над ними склонялись ветви деревьев и кустов, и в этих естественных убежищах родились и окрепли бессчётные поколения котят, а чуть выше – галчат. Крыши кое-где провалились, а ржавые бока были на своём месте.

Задумавшись и потратив время на разговор с Мишенькой, Самурай успел лишь к концу очереди, выстроившейся на автобус.

В автобусе ехать привычно. Самурай смотрел в окно, и этот вид всегда гипнотизировал его, помогал переживать ожидание. Пусть и не по-настоящему, что, конечно, к лучшему.

Если, слыша словосочетание «городской сумасшедший», вы представляете себе пьяного, грязного бомжа с расстёгнутыми штанами, то это не так. Некоторые из этих людей бомжи, это правда, но они должны запомниться, найти способ существования, чтобы жить в городе, а не сгорать, спиваясь или употребляя наркотики. Также, чтобы оправдать прилагательное «городские», они должны существовать на улице или проводить там большее время, вместе с тем обладая уникальной причудой, чтобы окружающие их замечали и запоминали. В их небольшом городе таких было несколько десятков, а ареал их обитания был распределён достаточно равномерно. Это не совпадение, а условие выживания, ведь большинство из этих странников промышляли попрошайничеством или поиском барахла и еды на помойках. Конкуренция, слишком плотная, выдавливала слабейших.

В их районе сумасшедших было пятеро, среди них только одна женщина, что тоже было типично. Причина сложно определима. Может та же, почему серийных убийц женщин почти не существует. Или всё по той же причине, по которой в десятку самых богатых людей входят одни мужчины. Женщины берегут себя, они более умеренны и осторожны, уязвимы и, сойдя с ума, остаются женщинами, предпочитающими гнёзда улице.

Самурая записали в безумцы за приступы неожиданного созерцания, ступора, зависания. За них и за манеру собирать растущие на улицах города плоды и растения. Ну может ещё за рюкзак с рамой и немного за внешний вид. Тут неспроста так много «за», ведь все эти люди существуют за желанной картиной жизни и за пределом понимания большинства. Изнанка капитализма, обратная сторона сытого благополучия.

Автобус остановился на конечной с усталым вздохом. Здесь не было никакого депо или вообще какого-то обозначения стоянки автобусов, а просто пыльная асфальтная площадка для разворота. От неё начиналась

широкая грунтовка, ведущая к садовому товариществу, пустующему из года в год. И несколько тропок. Самурай помедлил, проследив, что все немногочисленные пассажиры разошлись, выбрал еле заметную тропинку, идущую вдоль недействующей узкоколейки, которая вскоре обрывалась. Он шёл по траве знакомым маршрутом, вслушиваясь в птичий весенний гомон. В одном месте свернул и пошел через поле. Тут стояли три остова дачных домишек: четвёртый рухнул зимой и превратился в неприметный холм.

Свернув через ручей к опушке, мужчина заглянул на солнечную полянку и одобрительно кивнул жёлтым точкам лисичек. Ещё рано, но скоро.

Спустя какое-то время он был на месте. Пологий склон, доступный всем, но едва ли кому-то нужный или известный, находился в нескольких километрах от ближайшего дачного домика, где можно преклонить голову на скрипучей самодельной кровати. Безлюдные такие пространства полны зарослями крапивы или бурьяна, но встречаются и прекрасные фиолетовые самоцветы среди полупустой породы. Просто нужно уметь посмотреть.

Самурай прикинул, что фиолетовых всполохов чабреца полдюжины, значит, много забирать с каждого не нужно.

Потопал ногами возле первого с тем, чтобы прогнать дремлющих на солнце змей, и уселся на траву. Матерчатый вместительный мешок таил ножницы и пару редисок. Последние были съедены в несколько укусов, и мужчина принялся за работу. Первые горсточки верхушек, украшенных мелкими цветочками, посыпались в темно-зеленую темноту.

Когда мешок почти наполнился, мужчина просто из внутреннего стремления к прекрасному перешёл на последнее месторождение чабреца. Срезав несколько горстей, он увидел осу, прилетевшую изучать цветки. Контраст жёлтых её лапок и фиолетовых лепестков бросился в глаза, властно привлёк всё внимание. Если всматриваться, то можно увидеть целых четыре гибких сочленения на конце лапы. Вся оса являла собой прославление продуманной ловкости природной механики. Самурай медленно оседал, примяв краешком тела мешок, но ничего уже не мог поделать с этим. Оса не торопясь топталась по цветку, а он, заворожённый охотник на чабрец, не отрываясь следил за её локоточками, глазами, усами и крыльями как за физическим воплощением самой прекрасной и естественной музыки, прославляющей жизнь.

Часть вторая. Четыре истории.

Городской сумасшедший – это последовательная чёткая позиция в жизни. Кто-то из них иногда выздоравливает просто до бомжей, некоторые заболевают до пациентов специальных больниц, но большую часть жизни они проводят между этими двумя состояниями.

С каждым из городских сумасшедших, живших на их небольшой городской окраине, Самурая связывала небольшая история. Так сложилось.

Вильма-курица.

Алевтина была полной, но довольно ловкой тёткой. Не женщиной, дамой или особой, а именно тёткой. Крикливой и скорой на суждение, острой на язвительные замечания и матюги. Она была бы обычной вздорной продавщицей в мясном отделе или бакалее, может парикмахершей в дешёвом месте или даже сотрудницей паспортного стола, но удивительная судьба одарила её противоестественной любовью к птицам. Голуби, утки, воробьи, грачи, вороны – любые птицы были её друзьями и богами одновременно. Она запаривала овёс, покупала дроблёнку, подмешивала комбикорм для своих зерноприношений. Но главное, что она искала заброшенные места для кормления: если безмолвных взрослых свидетелей птичьих пиров Алевтина ещё как-то терпела, то детей, неловко бегущих гонять птиц, не переносила на дух.