Кутгар

Колосов Дмитрий

Заслышав мои шаги, она подняла голову. Из уголков рта капала голубоватая слюна. Я медленно, стараясь не испугать, приблизился к артефакту.

— Ты не должна была этого делать.

Ариадна ответила неосмысленным взглядом и облизала губы. Выпустив из рук мертвое тело, она распрямилась. Ее голос был подобен дуновению теплого ветра.

— Я пришла сказать, что люблю тебя, Русий.

Я внутренне усмехнулся. Артефактов, похоже, обязали признаваться мне в любви.

— Я знаю, дорогая, — сказал я. — Кто тебя послал?

— Никто. Я пришла сама.

Я почувствовал,

что во мне пробуждается легкое раздражение. Мне почему-то казалось, что с этим артефактом удастся договориться.

— Конечно. — Мы стали совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Я ощущал легкое дыхание, к которому примешивался кисловатый запах тумаитской крови. — Где твой дом?

— На Земле. В гроте, погруженном под воду.

— А как ты очутилась здесь?

— Я пришла.

Я скривил губы, сознавая тщетность своих усилий докопаться до истины. Ариадна заметила мимолетную гримасу, но оценила ее по-своему.

— Ты не обижаешься на меня?

— За что?

— За то, что я пыталась убить тебя.

— Нет, ведь когда-то ты спасла мне жизнь.

— Это все он!

— Кто он?

— Он, который велел мне убить тебя.

— Как он выглядит?

— Он большой. — Подняв руку под самый потолок, Ариадна провела ею отметину. — И очень сильный. Он… — Артефакт осекся и замолчал.

— В чем дело?

На лице девушки появилась лукавая улыбка.

— Он не велит мне рассказывать о себе. Он хочет, чтоб я занялась с тобой любовью.

Могучая рука схватила меня за плечо и прижала к горячему телу. Если это и была страсть, то я рисковал расплатиться за нее переломанными ребрами. Я уперся обеими руками в грудь артефакта, но Ариадна упрямо тянула меня к себе. С ее губ капала перемешанная с голубым слюна. Ну уж нет! Я присел и вывернулся. Однако стоило мне очутиться на свободе, как Ариадна вновь плотоядно потянулась ко мне.

— Я люблю тебя.

— Знаю, моя дорогая, — пробормотал я, отодвигаясь подальше.

— Я хочу тебя.

В мои планы не входило заниматься любовью с артефактом. Я сомневался в том, что подобная любовь может доставить удовольствие, а кроме того, это было острое ощущение из разряда тех, от которых зрентшианец предпочитал воздерживаться.

Артефакт напирал, тесня меня вдоль перехода. Я очутился в преглупой ситуации. Попытка разложить время ни к чему не привела, так как Ариадна поступила точно таким же образом.

Отступая, я достиг рубки. Стоявший подле нее часовой при виде громадного чудовища немедленно извлек плазменный пистолет. Огненный шар взорвался у самой головы артефакта, не причинив ему никакого вреда. Ариадна даже не удостоила это мелкое происшествие вниманием. Шепча слова любви, она упрямо преследовала меня. Мне не оставалось ничего иного, как юркнуть в дверь рубки, иначе любвеобильный монстр просто расплющил бы меня в своих объятиях. Часовой выстрелил еще раз, после чего попытался последовать моему примеру. Но не успел он сделать и шага, как гигантская рука Ариадны ласково опустилась на его шею, переломав позвоночный столб.

Я закрыл за собой дверь и для чего-то навалился на

нее телом, словно надеялся таким образом помешать артефакту проникнуть в рубку. Артефакт не стал затруднять себя выламыванием двери, а просочился сквозь стену. Сначала появилась рука, затем ноги, часть туловища, голова, и наконец артефакт предстал перед изумленными взорами дежурной смены целиком. Меж астронавтов началась легкая паника. Кое-кто схватились за излучатели, но стрелять не спешили, то ли ожидая моего приказа, то ли сомневаясь в том, что смогут поразить чудовище. Другие прилагали усилия, чтоб оказаться подальше от невиданного существа. Я продолжал отступать, помахивая кауром. Я был готов пустить в ход свое смертоносное оружие, но что-то удерживало меня от этого шага. Какое-то подспудное чувство подсказывало, что следует выждать еще немного. Я пятился до тех пор, пока не ткнулся спиной в приборную панель.

— Я люблю тебя! — в очередной раз сообщил артефакт Ариадны и протянул руки, намереваясь заключить меня в объятия.

И в этот миг произошло то, что я, возможно, ожидал. Воздух пронизали три раскаленные невидимые полосы. Они вонзились в артефакта, и тот начал таять. Осев подобно рыхлой снежной бабе, он растекся в лужу жидкости, от которой через мгновение не осталось и следа.

Это был финал.

— Спасибо, Ттерр, — шепнул я.

— Мой долг помогать Большому Капитану.

Тумаиты зашевелились, вылезая из своих укрытий. Уперев кулаки в бока, я бодро провозгласил:

— Вы все были свидетелями того, как ваш капитан уничтожил литиня! Слава капитану!

Одни отреагировали сразу, другие немного замешкались. В результате мне ответил нестройный хор голосов.

— Слава!

Мне оставалось лишь растянуть бескровные губы в улыбке триумфатора…

По-видимому, это был день смерти артефактов. Сначала она пришла к Ариадне, а потом настигла и Гумия. Он ощутил ее приближение и пытался бежать. Он искал спасения в моих покоях, как будто они даровали право Эдема. Ничто не обладает правом вечной жизни. Лишь сама Вечность. И потому ей так больно, как больно нам в мгновение смерти. Сладкая боль, но от этого не перестающая быть болью. Вечность испытывает эту боль перманентно. В своем постоянстве она достойна пера Мазоха, облекшего аморальное в красный плащ естественности.

Гумий не хотел умирать, несмотря на то, что был лишь артефактом. Оставив рубку, он бежал в мои покои и спрятался там, укрывшись за портьерой. Смешно, он рассчитывал обмануть смерть, отделившись от нее расшитой тряпкой; ее, которую не могла остановить даже золотая броня саркофагов.

Когда я вернулся, смерть уже пришла. Она была где-то рядом, я ощущал ее незримое присутствие, выдаваемое тяжелым горячим дыханием, от которого исходил запах жаркой крови. Гумий чувствовал его тоже. Выбравшись из своего укрытия, он улыбнулся жалкой гримасой протрезвевшего сатира. Я видел, как на его глаза навертывается паволока слез. Он не хотел умирать, он испытывал ужас от осознания смерти. Это был самый серьезный его недостаток, о котором я знал. Однажды на Земле он признался: