Кузнечик
Шрифт:
— А еще… — проговорил Тимка и чуть покраснел.
— А еще, — сказал Тимка, оставшись с дедом наедине, — возьмем Альку? А?
— Какую такую Альку? — не понял дед.
— Ну, Ольгу с шестнадцатой… С которой я в пионерский лагерь в прошлом году ездил.
Дед поглядел на Тимку и неожиданно легко согласился:
— Альку так Альку. Отпустят — возьмем.
— Ты не бойся, дед. С тобой кого хочешь отпустят, — повеселел Тимка. — У тебя вид, знаешь, какой представительный. На такой вид самый
Однако брали Альку достаточно долго. Дело в том, что Алька не была сиротой. К сожалению, у нее были родители. Люди мнительные и закомплексованные, как и всякие родители. Только благодаря представительному виду Евгения Ивановича и его безупречной репутации Альку отпустили.
— Евгений Иванович! — сказала Алька, восхищенно глядя на деда. — Это правда? Правда, правда! — Она заскакала на одной ноге и вдруг ткнула деда носом куда-то в ухо. Поцеловала, значит.
— Ну вот, — смутился дед, — еще не поехали, а я уже чувствую себя достаточно глупо.
— Ехали-поехали, — защебетала Алька, забираясь на заднее сиденье. — Евгений Иванович, вас все боятся. Абсолютно все. Даже тетя Тамара. Как только увидит вас, сразу синеет и говорит: «Я в другой раз зайду». А я вот нисколечко. Хоть вы и марки собираете. Вот и Тимка может подтвердить. Подтверди, Тим! Я сижу, а мама: «Сколько можно смотреть в стенку?» А я ей… А тут вы!
Дед поглядел на Тимку. Тимка посмотрел на деда, вздохнул и подумал: «За что я только люблю тебя, Алька?»
А дед сказал, ни к кому не обращаясь, но все-таки как бы Тимке:
— Мы знали, на что шли… Мы прежде хорошо подумали.
Тимка принялся изучать заусенцы на пальцах. Откуда только они там появляются? Вот ведь, честное слово, даже если и не обкусываешь ногти, то они все равно сами собой берутся…
— Я тоже подумала, — защебетала Алька, — такая скучища сидеть дома, когда все в лагере. Ларка тоже в лагере. Не знаете Ларку? К ней еще дядя приезжал из Калининграда. У меня ведь карантин был. Вот здорово! Правда?
— Мадемуазель, — заметил дед, — вы же не хотите, надеюсь, чтобы я посинел, как тетя Тамара?
— Да, она синеет, — вздохнула Алька и сделала печальную мину.
— Тогда не отвлекайте меня от дороги. Иначе первый же столб — наш. — И дед нажал на газ.
Алька некоторое время молча смотрела в непроницаемые затылки деда и Тимки. Разные противоречивые чувства и всевозможные сомнения обуревали ее, это хорошо было заметно по глазам… Но она лишь шмыгнула носом и развернула целлофановую обертку бутерброда.
Наконец-то в машине стало тихо. Тимка смотрел на красивое Алькино лицо, на то, как она жует бутерброд, и думал о превратностях любви. А дед сказал через какое-то время:
— Мы, мужчины, иногда совершаем
«Откуда берутся такие… эти заусенцы, подлые, когда даже совсем не обкусываешь ногти?!!» — Тимка покраснел.
Но вот город кончился. Дед приосанился и добавил газу. Впереди было совершенно пустынное шоссе. Точнее, почти пустынное. Далеко-далеко, у горизонта, скользила нанизанная на липкую асфальтовую струну оранжевая бусинка-автомобиль. И все.
Дед строго глядел на ускользающую под капот дорогу — он к ней относился снисходительно, но с уважением.
— Как автомобилист со стажем, — заявил дед, — замечу, что профессионала от любителя отличает такое ценное качество, как хладнокровие. А также выдержка и самодисциплина. Дорога не любит ухарей. Поверьте, молодые люди, знавал я множество лихачей, и все они закончили печально. Да…
Алька наконец прожевала бутерброд — в сухомятку это не так-то просто — и подтвердила:
— Конечно, выдержка и самодисциплина. У нас физкультурник всегда…
Но дед не дал ей развить мысль.
— Потому как автомобилист, нарушающий правила дорожного движения, создает потенциальную угрозу как для себя и своих пассажиров, так и для других участников дорожного движения, — значимо произнес дед и поморщился.
— Правильно, — вставила Алька, — правила для того и пишутся, чтоб их соблюдать. Вот у нас в классе тоже есть правила…
Но дед вновь не дал ей развить мысль.
— Но когда я вижу, молодые люди, впереди самоуверенного зануду, который полагает, что ему позволено битый час мозолить мне глаза и пылить в лицо, я прибавляю скорость, — заключил он.
Действительно, впереди, как и час назад, двигалась оранжевая точка. Она то ныряла в ложбины, надолго исчезая, то вновь неожиданно вспыхивала на вечернем солнце.
— Если не умеешь ездить, сиди себе дома, — проворчал дед. — Между прочим, — это уже Альке, — я бы вам посоветовал заняться бутербродом. Запах сыра и колбасы помогает мне сосредоточиться.
— Да, — подтвердил Тимка. — Дед лучше врубается в дорожную ситуацию, если рядом жуют. А он сейчас идет на обгон, — Обгон… — дед презрительно хмыкнул. — Какой это обгон… Так, разминка в начале пути. Сейчас я эту оранжевую жестянку сделаю за… полчаса. Хочешь пари?
— Нет-нет-нет… — замотал головой Тимка, а сам подумал: «Все-таки хорошо, что Алька плохо знает деда. Однако такого дедища полезно знать: наперед».
Оранжевую жестянку сделали с перевыполнением графика, за 26 минут. Причем так славно, что Алька еще долго потом сидела ошарашенная и уже добровольно поглощала бутерброд за бутербродом. Тимка далее начал волноваться за ее здоровье… А иначе какая же это любовь?