Квантовая ночь
Шрифт:
— Как и Кэрроуэй, — сказал я. — Это как было у Тревиса — экстремальный спорт. Выброс адреналина. Тебе кажется, что сноубординг — это кайф, а представь себе балансирование на грани ядерной войны с вооружением на триллионы долларов под твоим командованием. — Я покачал головой. — Эти два урода обожают такое.
Мы какое-то время смотрели на безгласый экран, где Путин и Кэрроуэй сменяли друг друга, нанося удары и парируя.
— Кто-то должен их остановить, — сказала, наконец,
— Да, — тихо ответил я — так тихо, что она переспросила. — Да, — снова сказал я, повышая внешний голос до интенсивности внутреннего, — кто-то должен.
43
Мы с Кайлой засиделись допоздна, пытаясь во всём разобраться. Мы говорили о политике, о том, что значит для нас быть канадцами, о том, действительно ли Канада всегда была американским придатком, о том, было ли происшедшее в русле прежней американской политики, или это что-то новое и беспрецедентное. Нов конце концов мы пришли к выводу, что факт топтания американским сапогом канадской земли значит гораздо меньше, чем то, что русские и американцы, ведомые президентами-психопатами, сегодня обрушивают друг на друга гневные инвективы, а завтра могут начать кидаться через Канаду ракетами.
Мой дед, творивший свои чёрные дела в Собиборе, видел мировую войну с куда более близкого расстояния; мой отец часто говорил о страхе ядерного апокалипсиса, который накрыл всех в 50-е и 60-е. Те призраки снова сегодня зашевелились.
— Ладно, — сказал я Кайле, обернувшись к ней, — вопрос вот в чём: почему мы не можем попросить кого-нибудь подобраться к президенту Кэрроуэю с квантовым камертоном и превратить его из его текущего состояния психопата-Q2 в «быстрого»? Дать ему совесть — и проблема решена.
Она нахмурилась.
— Потому что камертон не действует на людей, уже находящихся в сознании; он действует только на тех, кто утратил его полностью и находится в состоянии, описываемом классической физикой.
— Верно. Но почему?
— Я тебе говорила. Потому что всё человечество — все Q1, все Q2 и все Q3 — квантово запутано; они все вместе формируют квантовую систему.
— Да. И что из этого?
Она уже начинала злиться на то, что казалось ей демонстративной тупоголовостью.
— Инерция запутанности предохраняет систему от смены состояния. Камертон пытается изменить разум конкретного человека, но этот человек движется в связке с семью миллиардами других.
— А камертон совсем маленький, верно? — сказал я. — Я него попросту не хватает сил, чтобы сдвинуть всю эту громаду. Да, камертон может привести в суперпозицию того, кто в ней не находится. Но чтобы изменить кого-то, кто уже находится в состоянии квантовой суперпозиции, ему придётся сменить состояние каждого человека. Я прав?
— Да, это следует из модели. И квантовый камертон никак не способен этого сделать. Эта штука работает на
— Именно. Но что если бы у тебя был более мощный камертон?
— Ну, для этого бы понадобилось целое море… О! — Она вскинула брови. — Синхротрон?
— Да, — ответил я. — Синхротрон. «Канадский Источник Света». Какова его мощность?
— Почти три гигаэлектронвольта.
— Что довольно-таки много, не так ли?
— Да, — тихо ответила она.
— И как ты его назвала? «Швейцарский нож среди ускорителей элементарных частиц», все параметры которого поддаются настройке? Может он делать то, что делает квантовый камертон, но в масштабе на… сколько?.. на восемь порядков большем.
— Девять, — машинально поправила Кайла, но потом нахмурилась, обдумывая, и, наконец, кивнула. — Да, да, думаю, может. Викки должна знать наверняка — она специалист по синхротрону, не я — но из того, что она мне рассказывала о принципах работы квантового камертона, да, мы можем эмулировать это на синхротроне, и да, я думаю, его можно будет масштабировать на такой уровень.
— Вот! — победоносно сказал я. — Ты можешь совершить массовый сдвиг.
Она фыркнула.
— Ну, ты точно дашь «Синдрому Капграса» на Твиттере новое дыхание. — Синдром Капграса — это редкое психологическое расстройство, когда человек уверен, что некоторых из его ближайших друзей или членов семьи подменили бездушными двойниками.
— Я серьёзно. Ты сможешь сдвинуть всех.
Она уставилась на меня.
— Но зачем?
— О чём я тебе всё время говорю? Утилитаризм. Наибольшее благо для наибольшего числа. Потребности многих перевешивают потребности немногих — или одного.
— Ради Бога, Джим, сейчас не время для «Стартрека».
Я посмотрел на неё, как на полоумную.
— Не время для дрянного «Стартека», — ответил я. — «Стартрек-3: В поисках Спока» — это кусок дерьма. Кирк там говорит «Потребность одного» — имея в виду Спока — «перевешивает потребности многих». Но «Гнев Хана» — или, как называют его философы, «Гнев Канта» — это классика. И в нём максима утилитаризма сформулирована верно: «Потребности многих перевешивают потребности немногих».
— Джим, я знаю, что ты в самом деле во всё это веришь, но…
— Сэм Харрис говорит, что моральность — в процветании мыслящих существ. И факты таковы, что прямо сейчас четыре миллиарда человеческих существ не мыслят в том смысле, который мы в это слово вкладываем; Q1 не имеют никакой внутренней жизни. Лишь Q2 и Q3 мыслят, и все вместе они составляют лишь три из семи миллиардов человек. Но представь себе, что мы воспользовались синхротроном и передвинули кого-то на одну ступень — в процессе передвинув всё человечество вместе с ним. Те четыре миллиарда Q1 станут Q2, а два миллиарда тех, что были Q2 — включая Кэрроуэя и Путина — поднимутся на уровень Q3.