Квантун
Шрифт:
– Стало быть, вам наскучило в России?
– Там тоже Россия! Не забывайте! – ревностно воскликнул Демьян Константинович.
– Да, конечно. Просто мне с трудом верится, что за несколько лет из китайской провинции возможно сделать русскую губернию.
– Вы сможете в этом убедиться лично!
Поезд набрал ход, вагон затрясло.
– Отчего вы не снимете кортик? – поинтересовался Антон Федорович.
– Знаете… офицер флота всегда должен носить кортик. При парадной форме – палаш. Без кортика
Горский почтительно кивнул.
– Тут дело даже в какой-то традиции… Моряки люди очень суеверные. Офицеры всегда сходят с корабля и заходят именно при кортике. Вот и я поехал в отпуск с кортиком, оставив дома палаш.
– Как интересно. Вот гляжу я на вас, Демьян Константинович, и спрашиваю себя: отчего я не служу во флоте?
Унгебауэр искренно улыбнулся, польщенный комплиментом.
– Что-то я проголодался! – заявил он. – Антон Федорович, не составите мне компанию в ресторане?
– С удовольствием. У самого живот урчит.
Миновав пустой, но очень уютный и роскошный салон с сафьяновыми диванами и креслам, ломберными столами с сукном для карточных игр и столиками с шахматами, с библиотечным шкафом и газетницами, часами и барометром, попутчики оказались в невзрачном вагоне-ресторане, напоминавшем дешевую столовую на уездной станции. Мещанская мебель, прочные, но убогие стулья, белые казенные скатерти, пыльные шторы. Определенное оживление вносило стоявшее в углу пианино, но без тапёра и оно выглядело сиротливым и забытым. За дальним столом возле большого прямоугольного зеркала (еще одно убожество) сидело трое мужчин, все в дорогих тройках. Обсуждали коммерческие дела, пили вино. Расположившись по другую сторону, Горский с Унгебауэром принялись изучать меню. К ним тотчас подбежал официант в белом переднике, разложил куверты.
– Что посоветуете, любезный? – спросил у служащего лейтенант.
– Ростбифы очень сегодня хороши-с.
– Две штуки! Щи есть?
– Есть. Изволите?
– Непременно и обязательно! К ростбифам, пожалуйста, французскую булку. К щам – ржаной.
Официант кивнул, быстро записывая карандашом.
– Теперь… штоф водки.
– Я не пью, – заранее предупредил Горский.
– Жаль, – вздохнул Унгебауэр. – Тогда графинчик.
– Не много ли? – усомнился коллежский секретарь.
– В самый раз! Вечер долгий, мы никуда не торопимся.
– Вам виднее, – пожал плечами Антон Федорович.
– Что-нибудь еще? – спросил официант у Унгебауэра.
– К водочке, разумеется, ветчинки, язычку… И непременно с хреном!
– А вам, сударь?
– Мне телятину со сдобной булкой и клюквенного квасу, – заказал Горский на 65 копеек. На сколько заказал лейтенант, Антон Федорович не хотел и думать.
Первым делом официант принес графинчик водки. Унгебауэр
– Твое здоровье, Антон Федорович! Позволь на «ты». За знакомство, так сказать…
Ухнул, скривился.
– Я вот всё говорю, говорю, а про тебя толком ничего и не знаю, – Демьян Константинович, казалось, только теперь решил как следует присмотреться к собеседнику. – Какими судьбами в Дальний? В опалу попал?
– Напротив – пошел на повышение. Начальник мой похлопотал за меня.
Унгебауэр прыснул.
– Значит, надоел ты своему начальнику, коли он тебя в Квантун сбагрил!
– Вовсе нет!..
– Знамо дело: подсидел, поди, своего шефа, вот он тебя и спровадил за тысячи верст. На другой конец Империи, хе-хе!..
Горский задумался. В словах лейтенанта прослеживалась логика. А что если Воскресенский действительно всерьез обеспокоился за свое место? Что если он нарочно устроил хитрую комбинацию, дабы не потерять теплую должность?.. От подобных мыслей старшему кандидату в судебные должности сделалось мерзко. В этом случае он всецело являл собою одураченного интригами болвана.
– Домыслил, наконец, Антон Федорович? – проницательно залез в душу Унгебауэр, наливая вторую.
– Ты бы, Демьян Константинович, обождал, покамест щи с ростбифом принесут. Я тебя в купе тащить не собираюсь, – съязвил Горский. Очень уж он не любил так быстро переходить на «ты».
– Ха-ха! Да ты шутник, ваше благородие! Я остряков люблю! Сам порою бывает… ехидничаю. Хе-хе. За морфлот! – вторая рюмка опрокинулась быстрее первой. – Ух!.. Дрянь у них водка…
Антон Федорович начал догадываться, почему весьма симпатичный и строгий лейтенант служит в управлении пароходством, а не на боевом корабле…
– Ну-с! Стало быть, коллежский секретарь Горский подсидел своего патрона. Кстати, кто он?
– Судебный следователь.
– О!.. По Министерству юстиции, значит. Занятно, занятно! А город?
– Мать городов русских.
– Киев! Ты из Киева? – в глазах офицера возникло неподдельное уважение. – Славный город! Бывал разок – кузина там живет по матушке. Так значит, ты из Киева?
– Можно и так сказать. Хотя наше родовое имение в Минской губернии. Да и гимназию я кончал в Минске.
– Хо-хо! Да мы почти земляки: мой дом в Вильне!
Наконец-то принесли еду. С аппетитом набросившись на щи, лейтенант потянулся к графинчику.
– За Северо-Западный край! И за Россию! – провозгласил тост Унгебауэр.
– Эдак тебе и графина будет мало. Пьешь, как зверь, – метко заметил Горский.
– Странно, что ты не пьешь, – парировал Демьян Константинович, закусывая ветчиной
– Не тянет. На водку смотреть не могу, так что ты уж меня извини. Изредка пью вино, шампанское – не больше.