Квазимодо

Тарн Алекс

Враг обернулся. Точно. Это был он, тот самый. Только тогда он защищался ножом… Квазимодо смотрел ему прямо в глаза, ловя и вычисляя каждое его движение. Ну, начинай… он увидел, как дернулся автомат и резко прыгнул вбок и вперед. Пуля взрыхлила землю в шаге от пса. Квазимодин зигзаг, натренированный на долгих занятиях с Иланом, действовал

безотказно. Попасть в него можно было только случайно, а поскольку Абу-Нацер стрелял одиночными, то это еще больше уменьшало его шансы.

Но все-таки автомат оставался автоматом, и поэтому Квазимодо не поддался соблазну сразу вцепиться в горло. По правилам сначала требовалось обезручить противника. Пес подскочил сбоку и высоко подпрыгнув, коротко цапнул врага выше правого локтя. Абу-Нацер выронил автомат, рука его повисла как плеть. Развернувшись бешеной юлой, Квазимодо сделал быстрый круг по пещере и, набрав скорость, прыгнул врагу на грудь. Абу-Нацер упал навзничь. Он стукнулся затылком о плитки «студии», столь красиво уложенные Махмудом. Он даже не успел поднять руки к шее, чтобы защититься, чтобы хоть ненамного продлить сопротивление. Страшные зубы уже рвали его горло, кровь толчками выплескивалась из разодранных артерий. «Вот и все, — подумал Абу-Нацер. — Кончились жизни. Сколько их там всего было?..» Чтобы отвлечься от боли, он начал считать свои жизни, но успел насчитать только одну.

Мишка

Они живут в Эйяле, в том самом доме. Квартплата низкая, потому что, кроме Мишки и Квазимодо, желающих снимать тут пока не находится. По нечетным дням недели Мишка принимает в местной поликлинике, а по четным объезжает на бронированном микроавтобусе окрестные мелкие поселения. Квазимодо в его отсутствие доблестно дрыхнет дома, причем — и по четным, и по нечетным. Иногда, правда, он спускается в ущелье поохотиться на мышей — просто для поддержания формы, а также чтобы лишний раз напомнить о себе всяким обнаглевшим шакалам.

Вечерами

они молча сидят на балконе, глядя на желтую луну, сонно вплывающую в небо, словно зевающая купчиха в горницу. Зловредный минарет из Бейт-Асане каждый раз так и норовит ухватить лентяйку за ее соблазнительные округлости, но она уклоняется с неожиданной ловкостью и, молодея на глазах, лихо запрыгивает наверх, в строгие звездные выси. Тогда Мишка гасит последнюю сигарету и встает, и Квазимодо за ним. Они выходят на опоясывающую поселение дорогу и идут себе, не торопясь, дыша горьковатым самарийским воздухом, замешанным на сухой траве, оливках и солнечной пыли.

Они идут по дороге, по жесткой каменистой земле, в ночи, полной теней и вздохов. И вместе с ними идут их вздохи, их тени. Рассеянно поглядывая в небо, отмеривает широкие шаги бородатый геометр Василий. Едет на своем велосипеде Илан, и огромная овчарка Оскар неторопливо трусит следом, низко свесив длинный розовый язык. Чинно, под ручку прогуливаются Вадик с Лизой. Захлебываясь смехом, бежит четырехлетний Юрка, и ослепительно красивая Маша, присев и раскинув руки, смеется навстречу мальчику зеркальным отражением его смеха.

Все тут, все на месте. Вернувшись, Мишка заваривает чай с мятой, а Квазимодо без лишних сложностей лакает воду из миски, долго и шумно, разбрасываясь веселым веером брызг. «Экий ты все-таки свинтус, Квазимодо, — говорит Мишка. — Подтирай тут за тобой… не можешь воды напиться по-человечески! Смотри — выгонят нас отсюда к чертовой матери за твои безобразия. А кстати, не купить ли нам этот домик, как ты думаешь? Главное, что и просят-то совсем немного. Вот подкопим деньжат, и… А?.. Что скажешь?»

Квазимодо удовлетворенно слизывает с морды лишние капли и улыбается.

апрель-август 2004, Бейт-Арье.