Кыся-2
Шрифт:
О, черт меня побери... Что же я делаю? Ну а если она действительно не помнит? Не губить же такую девку понапрасну? Да еще такую симпатягу!..
– - Сейчас... Сейчас!.. Я, кажется, вспомнила...
– - всхлипывая, провякала полузадушенная Дженни.
– - Мы приплыли из Петербурга в Киль... Потом целый день ехали в Мюнхен. А о пропаже груза он узнал на следующий день, рано утром...
Теперь у меня не было никаких сомнений -- Гельмут Хартманн, Хозяин карликового пинчера дамского пола Дженни, муж Моники фон Тифенбах-Хартманн и зять САМОГО Фридриха фон Тифенбаха --
Это он, Гельмут Хартманн -- один из тех, у кого руки по локоть в крови моего Водилы!
Это на его совести должна лежать смерть нашего русского дурака-шоферюги -Лысого, ради нескольких тысяч вонючих долларов ввязавшегося в гнусную убийственную авантюру!..
Это он виновен в том, что милая худенькая еврейская мама Алика, эмигрировавшая из бывшего Советского Союза из-за Афганистана и Абхазии, из-за Карабаха и Грозного, мечтавшая уберечь единственного сына от всех наших грязных политических разборок, потеряла своего обожаемого Алика -холодного и профессионального убийцу, именно здесь, на такой благополучной, сытой и якобы цивилизованной земле...
Я облизывал с ног до головы испуганную рыдающую Дженни, просил у нее прощения -- дескать, все от нервов, все от нашего российского дурацкого неумения разрешать конфликтные ситуации путем мирных переговоров...
Я даже клялся ей в вечной любви (?!), а у самого в башке билась одна мысль -- не справиться мне самому со всей этой хреновиной на их территории! Происходило бы это у нас на пустыре, или вообще в Питере, -- другое дело. А тут, наверное, придется подключать полицию. Эх, Рэкса бы сейчас сюда, Рэкса!..
– - Что же ты молчала до сих пор... милая?
– - как можно мягче спросил я у этой великосветской дурочки, в последнее мгновение заменив слово "кретинка" на слово "милая".
– - Владеть такой информацией!.. И спокойно сидеть и ждать у моря погоды... А если бы ты меня не встретила? Это же страшно подумать!
– - Я знала, я знала, что обязательно встречу тебя!..
– - восторженно пролепетала она и снова стала валиться на спину.
Но поняв, что у меня сейчас нет никакого желания "слиться с ней в едином экстазе", как когда-то говорил Шура, она перешла на совершенно деловой тон:
– - Боже мой, Мартынчик! Ну, подумай сам, -- кому я могу все это рассказать? С Людьми я не умею разговаривать, а этому болвану, к которому по настоянию врача меня все-таки водили на случку, -- так ему бесполезно что-либо вообще говорить...
– - Какому еще "болвану"?
– - удивленно спросил я.
– - К такому же, как и я, карликовому пинчеру -- Принцу. И стоило это пятьсот марок! Представляешь себе?! Только потому, что у него выставочных медалей в сто раз больше чем мозгов. Полный идиот! Кстати, к тому же -истерик и импотент. Я пыталась объяснить Монике, что она выбрасывает пятьсот марок на ветер, но она меня не поняла. Меня вообще никто, кроме тебя, Мартынчик, не понимает...
Придя в себя от испуга и неожиданности, Дженни еще что-то
В голове вертелись и переплетались в тугой клубок мысли о том, как защитить Фридриха...
...как уберечь Монику!
...как связаться с полицейским Рэксом?
...как, в конце концов, мягко выражаясь, "нейтрализовать" Хартманна и Мозера?
– - Скажи, пожалуйста, ты любишь Монику?
– - спросил я у Дженни, прервав ее на весьма лестной для меня фразе, в которой она сравнивала достоинства и размеры моего "мощного и роскошного члена" с "полустоячими и плюгавенькими" достоинствами и размерами члена этого пинчера Принца, обвешанного медалями и дипломами всех Собачьих выставок планеты.
– - Что?..
– - переспроила Дженни.
Она все еще пребывала в сфере половых оценок и размышлений, и не слышала моего вопроса.
– - Я спросил -- любишь ли ты Монику?
– - разозлился я.
– - Очень!
– - искренне воскликнула Дженни.
– - А Гельмута -- видеть не могу!
Ох уж эти мне высокородно-экзальтированные особы! Проще надо быть, милые дамы, проще...
– - Прекрасно, -- сказал я.
– - А как ты относишься к Фридриху фон Тифенбаху?
– - С грандиозным уважением!
– - Тогда, как говорят в Одессе -- слушай сюда!
– - сказал я ей.
Честно говоря, эта хохмочка моего Шуры Плоткина. Но я подозреваю, что она появилась на свет еще до Шуриного рождения. Я за свои шесть лет сознательной жизни слышал эту шуточку от самых разных людей сто тысяч раз! Я просто Шуре об этом не говорил, чтобы не огорчать его...
– - Даю тебе боевое задание, -- продолжил я.
– - Узнать, где Гельмут хранит "Матрешку" и пультик к ней, которые он привез из России. И упаси тебя Боже к ним притрагиваться!.. Поняла?
Дженни закивала своей изящной головкой. Ну как я мог пригрозить ей, что перекушу ее тоненькую прелестную шейку?! Господи, ну не сволочь ли я после этого?! Тьфу! Сам себе противен...
– - Дженни, лапочка! И не затягивай, умоляю тебя...
– - А как мне это тебе сообщить?
– - Через пару дней я найду тебя сам.
– - Аллес кляр!
– - сказала Дженни, что по-нашему, по-русскому означало -"Все ясно!"
На обратном пути от "Тантриса" в Грюнвальд я мысленно попросил Фридриха приказать Мозеру не обгонять машину Моники и Гельмута. Мне хотелось увидеть их дом и запомнить к нему дорогу. Я же обещал Дженни, что наведаюсь к ним в ближайшее время...
...А потом, уже к ночи, когда мы с Фридрихом остались во всем доме только вдвоем, мы поднялись на лифте к спальне, у дверей которой стояла миска с чистой водой и было постелено сложенное в несколько раз клетчатое одеяло.
– - Это для тебя, как ты и просил, -- сказал мне Фридрих.
– - А теперь я хотел бы тебя кое-чему научить. Идем.
Мы прошли в спальню. Над прикроватным столиком с очками Фридриха, маленьким радиоприемником с часами, таблетками, книгой и бутылкой минеральной воды, в стену был вмонтирован небольшой пульт с тремя кнопками величиной с пиджачные пуговицы.