Кыся-2
Шрифт:
Я весь перемазался в каше, которая выпадала из безжизненного рта Водилы, но в какой-то момент я вдруг почувствовал, как шевельнулись его пальцы!
Я не поверил самому себе, отстранился и уставился Водиле прямо в глаза... И увидел, что глаза Водилы ОЖИВАЮТ!..
– - Водила!
– - закричал я еще сильней и даже укусил его за ухо! А Водила...
Ну бывают же, черт вас всех побери, замечательные чудеса на нашем паршивом белом свете!!!
А Водила все сильнее и сильнее прижимал меня к себе оживающими руками, уже почти осмысленно разглядывал меня широко
И вдруг лицо его исказила мучительная гримаса, будто от очень сильной боли.
Мне даже показалось, что я СЛЫШАЛ, как в его голове что-то тихо-тихо щелкнуло, а по спине (но это уже видели и Настя, и Митя) прошла судорога с едва слышным хрустом.
Неожиданно Водила сам себе вытер рот, и превозмогая какие-то таинственные внутренние тормоза, сипло, скрипучим голосом, как очень долго молчавший Человек, запинаясь, раздельно проговорил:
– - К... Кы-ся...
Лицо его стало постепенно разглаживаться, словно боль начала затихать, и он, уже куда более уверенно, снова проскрипел:
– - Кы-ся при-шел... Родной... мой... Кыся!.. Где мы, Кыся?!
Я смотрел в оживающие глаза Водилы и МЫСЛЕННО молясь Господу Богу, Ричарду Шелдрейсу и Конраду Лоренцу, умолял его:
"ВСТАНЬ, ВОДИЛА! ВСТАНЬ!!! ТЫ УЖЕ ШЕВЕЛИШЬ РУКАМИ, ТЫ ДАЖЕ ДЕРЖИШЬ МЕНЯ -А Я ВЕДЬ ОЧЕНЬ ТЯЖЕЛЫЙ... ТЫ УЖЕ РАЗГОВАРИВАЕШЬ!.. ТЕБЕ ОСТАЛОСЬ ТОЛЬКО ВСТАТЬ! ВСТАНЬ, ВОДИЛА! УМОЛЯЮ ТЕБЯ!
Завороженно глядя мне в глаза, Водила глубоко вдохнул и с хорошо слышным хрустом во всем своем отощавшем, но по-прежнему очень большом теле, с невероятным трудом приподнялся из своей инвалидной коляски и ВСТАЛ НА НОГИ, держа меня на руках!..
– - Мамочка! Мамочка!..
– - закричала Настя.
– - Папа заговорил!.. Папа заговорил и сам встал на ноги!!!
А я упал в обморок... Так и повис на руках у Водилы.
Кто бы мог подумать, что от очень сильного нервного перенапряжения Коты могут упасть в обморок?! А вот, оказывается, могут.
Ночевал я все-таки в своем пятизвездочном Котово-Собачьем пансионе господина Пилипенко И. А., потому что когда меня откачали и я пришел в себя, Митя -- мой верный шофер и телохранитель, настоял на том, чтобы я не оставался ночевать в Водилином доме, а немедленно ехал бы в Пилипенковский пансион.
Там, дескать, круглосуточно дежурят врачи-ветеринары -- не ниже доцентов и докторов наук, и он, Митя, не имеет права оставить меня сейчас без врачебного присмотра после всех тех нервных стрессов, которые свалились на мою голову в первый же день пребывания в Петербурге. На этом он настаивает и как Друг, и как Человек, отвечающий за каждый мой волосок своею собственной головой.
Тем более, что на дворе уже почти ночь, а завтра у Кыси, как он понимает, очень и очень нелегкий день...
Мы вернулись в Пилипенковский пансион. Митя зарегистрировал наше возвращение и немедленно потребовал врача для "господина Кыси фон Тифенбаха".
Тут же появился доктор в шуршащем крахмальном халате с очень изящной повозочкой, которую он катил перед собой, держа за длинную ручку.
Меня положили в
Когда меня провозили мимо них, многие проводили меня совершенно равнодушным взглядом, а одна Кошка -- из породы "Персидских-Длинношерстых", бросила на меня такой взгляд, что я уж подумал, а не отменить ли мне визит к доктору?
Во врачебном кабинете Митя с тревогой пересказал доктору весь мой сегодняшний день -- от удара ботинком того идиота мне в бок до моей потери сознания на руках у Водилы.
Доктор встревожился, осмотрел меня и с радостью сообщил, что ребра мои целы, хотя имеет место сильный ушиб, а потом стал выслушивать мое сердце. Он извинился, что не может воспользоваться новым японским кардиографом для Собак и Котов, ибо господин Пилипенко купил эту установку для своих клиентов и забыл попросить у фирмы инструкцию для нее хотя бы на английском языке. Не говоря уже о русском! Японцы же прислали описание прибора только лишь ихними иероглифами, и тут доктор развел руками...
Однако он считает, что все, что со мной произошло -- в порядке вещей. Перелет, нервы, усталость, смена климата... Доктор привел еще с десяток причин, от которых я мог бы свободно окочуриться, но всего лишь потерял сознание. Ибо, как сказал доктор ветеринарных наук, профессор и Лауреат Государственной премии, "у господина Кыси фон Тифенбаха" -- поразительный запас жизненных сил, которых хватило бы не на одного Кота, но и еще на несколько Человек!
– - Вот это точно!
– - с удовольствием подтвердил Митя и подмигнул мне.
Все же доктор дал мне очень вкусную успокоительную пилюлю и посоветовал выспаться.
Митя проводил меня в мою голубую комнатку и распрощался со мной, сказав, что приедет за мной часам к восьми утра. И чтобы я наметил дальнейший план действий. А он со своей стороны узнает, как Коты попадают в Америку...
Не успела закрыться за Митей дверь, как в мою комнатку тихо вползла та самая Длинношерстая Персианка -- узнать, как я себя чувствую.
Отрекомендовалась она как Личная Кошка нового губернатора острова Борнео, который хочет организовать в Санкт-Петербурге свое представительство. При этом она все время ерзала задом и недвусмысленно задирала и отворачивал в бок свой роскошный пушистый хвост.
А у меня, надо признаться, слипались глаза и жутко хотелось только спать, спать и спать... Тут меня, наверное, еще и эта докторская пилюля доконала.
Короче, к великому неудовольствию этой губернаторихи, трахнул я ее крайне некачественно и единожды. После чего уже вообще ни хрена не помню, -- ни как она уходила, ни как я засыпал. Я будто провалился в какую-то черную яму и продрых до тех пор, пока не стал лопаться мой мочевой пузырь. А это начало происходить уже тогда, когда свежевыбритый Митя стоял на пороге моей комнаты и говорил мне: