Л 5

Малыгин Владимир

— Я понимаю, Ваше величество. И всё помню о ваших планах. Но и прощать подобную наглость не хотелось бы…

— А мы и не собираемся прощать! — Николай Александрович распрямил плечи и приподнял подбородок. И резко развернулся к Джунковскому. — Владимир Фёдорович, немедленно начинайте действовать! Вот и посмотрим на результаты вашей многодневной работы. Действительно ли всё настолько хорошо, как вы нам об этом докладывали.

— Будем брать всех? — подобрался жандарм.

— Конечно, — чуть удивился император. — Иначе и не стоило бы затеваться.

—

А что будем делать с задержанными? Позвольте ещё раз уточнить… Может быть, всё-таки высылать, так сказать, за пределы?

— Нет! Делаем, как решили!

— И без суда?

— Владимир Фёдорович, мне непонятны ваши сомнения в последний момент. Вам не кажется, что это сейчас не то что неуместно, а позволяет усомниться в вашей преданности Отечеству и Престолу?

— Ваше величество, мои сомнения продиктованы именно заботой о Вас и об Отечестве. Может быть, всё-таки перед отправкой проведём суд? Хотя бы один? Чисто символический? Возможен международный скандал…

— С каких это пор жандармы стали опасаться скандалов? — впервые в кабинете прозвучал голос Марии Фёдоровны. — Вашему ведомству к ним не привыкать! Да и не скандалов сейчас опасаться нужно. Ведь так, Николай Николаевич? Армия готова выполнить свою задачу в случае обострения обстановки?

— Мы уже оговаривали это не один раз, — на бесстрастном лице главнокомандующего не промелькнуло ни одной эмоции.

— Вам понятно, Владимир Фёдорович? Не нужно оглядываться на Европу. Здесь вам не там! Здесь Россия! Делайте своё дело и не сомневайтесь! От решительных действий каждого вашего подчинённого будет зависеть качество всей проделанной работы в целом, — Николай Александрович перехватил у матери нить разговора. — Можете идти. И начинайте, начинайте уже работать, арестантские вагоны простаивают. Докладывать о результатах будете каждый час лично мне.

Император проводил взглядом вышедшего из кабинета Джунковского, подождал, пока за ним закроются двери и повернулся к Батюшину:

— Вам всё понятно, Николай Степанович?

— Так точно! Мои люди стараются по мере сил.

— Вы тоже можете идти. И тоже докладывайте каждый час. У вас сейчас будет очень много работы как у нас в стране, так и за рубежом. Ещё никогда в истории России не случалось того, что мы с вами решили проделать. В случае возникновения чрезвычайных ситуаций связывайтесь со мной немедленно. И постарайтесь не перетягивать на себя одеяло, работайте с жандармским ведомством сообща. Общее дело ведь делаете… Ступайте…

— Разрешите вопрос, Ваше величество? — Батюшин дождался разрешающего кивка. — Поиски Грачёва продолжать?

— На ваше усмотрение… Полковник свою роль в этом спектакле полностью отыграл. Пусть и не зная о своей роли. Будет возможность, ищите. Если же нет, то… Грачёв уже не раз самостоятельно выбирался из подобных ситуаций. Будем надеяться, что и в этот раз выкрутится…

— Теперь с вами, господа, — Император подождал, пока за Батюшиным закроются двери и явно расслабился. Всё-таки среди военных он чувствовал себя словно среди своих. — Что говорят в войсках?

— Определённая

работа с офицерами проведена. Все понимают, для чего они здесь. И готовы выполнить свой долг перед вами, Ваше императорское величество, и перед Отечеством. Но я об этом уже докладывал…

— Лишний раз убедиться в этом не помешает. Тогда объявляйте тревогу, Николай Николаевич, и плотно закрывайте столицу. Пора заканчивать с беспорядками! Ни одна крыса не должна из неё выскользнуть!

Офицеры вышли, и Николай остался вдвоём с матерью. Присаживаться в кресла никому из них не хотелось. Едва сдерживаемое волнение и нахлынувшие после принятия решения эмоции не терпели покоя. Наоборот, хотелось ходить из угла в угол, и император поддался этой минутной слабости, сбрасывая ходьбой нервное напряжение.

— Ники, успокойся. Это давно нужно было сделать! — Мария Фёдоровна всё-таки опустилась в кресло.

— Да понимаю я всё! — остановился Николай, резким движением развернулся, посмотрел матери прямо в глаза. — Ты не думай, я не боюсь. Я уже ничего не боюсь, отбоялся за всех нас. Я о другом сейчас. Ты же понимаешь, сколько может крови пролиться? Русской крови?

— Тогда может быть отменить всё? Пока ещё не поздно? — Мария Фёдоровна пристально смотрела на сына, пальцы императрицы с такой силой вцепились в обивку кресла, что побелели суставы.

— Ничего я не буду отменять! — отмахнулся Николай.

И вдовствующая императрица, мать государя, незаметно выдохнула. Вот только скрюченные пальцы никак не хотели расслабляться и выпускать из захвата многострадальную обивку кресла.

— Всю эту заразу давно пора выжечь калёным железом! Ты же слышала доклады Батюшина и Джунковского? Англичане, да и не только они слишком вольготно себя у нас чувствуют. Распоясались совершенно. Довольно демократии! Наигрался я в эти игры до тошноты… А Россия должна идти своим путём! — резал кабинет по диагонали Император.

— Готов идти до конца? — пальцы, наконец-то, разжались, оставили в покое ткань кресла. И сейчас Мария Фёдоровна старалась по возможности незаметно для сына помассировать кисти рук, убрать из них судорожную боль.

— Мама, не задавай в очередной раз одни и те же вопросы, — поморщился Николай и продолжил свой стремительный бег из угла в угол кабинета. На ходу отмахнулся. — Ну сколько можно?

— А ведь Джунковский прав. Вой за границей поднимется знатный. Может быть и впрямь провести хотя бы один показательный процесс?

— Нет! Никаких процессов! Хватит этих игр в демократию! Всех без суда и следствия в Сибирь! Пусть там занимаются своей подрывной деятельностью, пусть в рудниках готовят свои революции, а на лесоповале пропагандируют. Пусть трудятся. Может быть хоть таким образом нивелируют тот урон, что успели нанести России.

— Владимир Фёдорович с Николаем Степановичем докладывали о тысячах…

— Вагонов на всех хватит! — резко оборвал и не дал договорить матери Николай. — А в Сибири и Забайкалье рабочих рук всегда не хватает. Пусть и с этой стороны посмотрят на жизнь. Мама, они все знали, на что шли…