Лабиринт мертвеца
Шрифт:
Я не знала, как ответить Гаммеру. Не хотела его обижать. Но и обманывать не собиралась. В итоге вместо чего-нибудь уклончивого вроде «Поинтереснее обществознания» или «Будто мультик посмотрела» я настрочила ему целое сообщение про не самый удачный перевод книги. Там в «Охотниках» были близнецы Бек и Бик. Они частенько ссорились, а потом мирились:
– А, ясно. Ну, извини.
– Ладно.
– Мы классные, правда?
– А то.
Это «мы классные» повторялось из главы в главу. Я вчера не поленилась и нашла в интернете оригинальный текст «Охотников» – убедилась, что на английском Бек и Бик говорили:
– Oh. Sorry.
– That’s okay.
– Are we cool?
– Totally.
И
– Мир?
– Мир.
И вот это буквоедство я расписала в ответ на коротенькое «Ну как?» от Гаммера. Настя присвистнула, когда прочитала моё сообщение, и пришлось ненадолго спрятать смартфон, потому что к нашей парте, раздосадованная, зашагала учительница.
«Зануда», – ответил Гаммер.
– Он прав, – прошептала Настя. – Страшная зануда! А теперь смотри: будет извиняться.
Следом действительно пришло сообщение:
«Прости».
– Он из кожи вон лезет, чтобы тебе понравиться, а ты ему – про ошибки в переводе.
Кажется, я покраснела. Хотела сказать Насте что-нибудь дерзкое и смешное, как обычно говорила она сама, но только хохотнула.
После школы мы с Настей и Гаммером пошли гулять к зоопарку, и Гаммер всю дорогу рассуждал о приключениях. Говорил, что перевод переводом, а поиск сокровищ Паттерсон описал достоверно и приведённые им «Главные цели охотников за сокровищами» достойны самого детального изучения. Там был список из десяти пунктов. Бек, Бик и прочие герои Паттерсона собирались отыскать копи царя Соломона, сокровища тамплиеров, Янтарную комнату из Екатерининского дворца, утерянные яйца Фаберже и всё в таком духе. Я сказала, что про Янтарную комнату написал наш Юрий Иванов и как-то обошёлся без нунчаков.
– Дались тебе эти нунчаки! – не сдержалась Настя.
– Они слишком киношные!
– Зануда!
Гаммер заявил, что в мире полно кладоискателей. Вспомнил про безумного калининградского богача, якобы закопавшего сундук с золотом и опубликовавшего ворох подсказок, где его искать и как выкапывать. Подсказки месяца два гуляли по интернету и забылись – с пандемией стало не до сокровищ. Может, их никогда и не существовало. Гаммер припомнил ещё парочку подобных историй, а Настя вдруг сказала, что в прошлом году встречалась с десятиклассником, который с детства занимался карате и неплохо владел нунчаками – сбивал ими банки с головы младшего брата и выкладывал ролики в «Тикток». Я не сразу сообразила, о каком десятикласснике идёт речь, перепутала его с другим парнем Насти, учившимся в колледже и целыми днями пропадавшим на старых фортах. Потом Гаммер сказал, что ему пора выгуливать мопсов. Мы ещё погуляли с Настей вдвоём, а когда она убежала к подружкам из Сельмы, я осталась одна.
Возвращаться домой не хотелось, и я до вечера бродила по улочкам Ратсхофа. Так в Кёнигсберге назывался наш район. Мы жили на его северной окраине, немножко напоминавшей Амалиенау – самый богатый и в войну почти не пострадавший район города. Ратсхоф тоже уцелел, но сейчас от него сохранились только общая сетка улиц и несколько домиков вроде нашего. Прочие дома из года в год перестраивались, сносились и возводились заново. Основная часть Ратсхофа располагалась южнее, ближе к реке Преголе, где до войны дымил немецкий «Штайнфурт», а после – советский «Вагоностроительный завод», и особенно оберегать там было нечего. Обычный район, где теперь прятались клуб «Вагонка» и четырнадцатая школа – как говорила Настя, «самая отбитая школа Калининграда». Не Балтрайон, конечно, но разгуливать там вечером я бы не рискнула. Да и днём тоже. А вот на севере Ратсхофа мне всегда было спокойно, и сейчас при свете фонарей я рассматривала по-осеннему стройные деревья, увешанные, будто гнёздами, кустиками омелы.
Ближе к десяти я добралась до почтовой станции. С запада, со
Отправила большой хуррей Регине, три месяца назад словившей грустишку Увидела, что мне ответила одна посткроссерша из Светлогорска. Она призналась, что сама давно никому не подписывала открытки и про моего отправителя ничего не знала. Из Таджикистана вообще никто не откликнулся. Во «ВКонтактико) тоже было тихо. Мой пост в группах даже толком не полайкали. Если бы я написала, что карточка антикварная, вот тогда в комментариях поднялся бы шум. Но антикварная ли? Ответ из лаборатории не пришёл. Я так устала думать о «я таджике», что повалилась в кровать и сразу уснула.
Глава третья
Запахло приключениями
Прекрасный день! Во-первых, до адресата во Франции дошла моя открытка, отправленная первого октября, и у меня в профиле появился значок за «отправление открытки в Международный день почты». Мой первый значок в посткроссинге! Во-вторых, закончилась четверть. В-третьих, выяснилось, что в школу мы не вернёмся до декабря – после осенних каникул перейдём на двухнедельную удалёнку с «Зумом». Локдаун добрался до девятых и одиннадцатых классов! Остальные классы, не готовившиеся к экзаменам, и так с сентября сидели дома. Нет, я любила школу, но мне хотелось прыгать от одной только мысли, что я обустрою себе местечко на верхнем чердаке! Вайфай там ловил плохо, и папа протянул туда кабель. Я уже представляла, как буду во время уроков лежать на пледе с Рагайной, а на переменах спускаться в почтовую станцию и таскать из стеклянных банок мамино печенье.
В-четвёртых, я получила удивительную новость! Открытка «я таджика» оказалась настоящей! Не репринтом, не искусственно состаренной копией, а самым что ни на есть оригиналом! Я дважды прочитала письмо от папиного друга из научно-исследовательской лаборатории. Он написал про «изменения механической прочности бумаги», про «характерное изменение состава растительных волокон» и не менее характерный «распад синтетических полимеров материальной основы предоставленного экземпляра». Не сказать, что я во всём этом разобралась, но главное поняла: открытка антикварная. Установить её точный возраст не удалось, и я немножко расстроилась. Папа сказал, что для отдельной открытки, к тому же неизвестно где и как хранившейся, сделать это трудно, однако примерный возраст карточки пообещал вычислить самостоятельно.
Вечером мы с папой поднялись в его кабинет на нижнем чердаке. Я положила открытку оборотной стороной вверх и заявила, что отпечатанный в углу красный крест указывает на издательство Общины святой Евгении. Во время очередной русско-турецкой войны сёстры милосердия спасали раненых солдат, а потом оказались никому не нужны. Им на помощь пришла принцесса Евгения Ольденбургская. Сёстры Красного Креста вошли в её общину и занялись благотворительностью, а для сбора денег придумали печатать и продавать открытки. Привлекли известных художников вроде Репина, Рериха, Врубеля и за двадцать лет, пока всё не смела революция, издали больше тридцати миллионов открытых писем, то есть открыток. Я немало повидала их на папином рабочем столе, так что сразу отметила красный крест у «я таджика». Правда, оборотная сторона меня смутила, слишком уж она получилась простенькой: без привычных виньеточек, без надписи «В пользу Общины св. Евгении», без узорного прямоугольничка для марки. На моей открытке лишь значилось «Подателъ», а в заголовке стояло загадочное «БДЧК». Расшифровать аббревиатуру я не смогла, зато показала папе на вертикальную линию посередине. Слева от неё «я таджик» написал своё послание про любовь к детской библиотеке. Адресные строки справа, разумеется, пустовали.