Лабиринт миров

Гуляковский Евгений Яковлевич

Голограмма создавала полную иллюзию присутствия академика в командном пункте острова Белый. Хотя на самом деле он находился отсюда за тысячи километров.

Рядом с Вакенбергом, за его пультом, сидело несколько операторов в синих спецовках, регистрирующих огромный поток информации, поступавший с места боя.

Их комичные фигурки, уменьшенные аппаратурой связи до размера плюшевых мишек, было трудно рассмотреть, и только лицо академика аппаратура выдала в натуральную величину. Компьютер связи автоматически отсекал от

этого канала всех, не имевших специального доступа, их разговор был недоступен для посторонних.

— Виктор Степанович! Почему вы медлите? Почему не начинаете атаку?

— Жду, когда щупальце вытянется до максимально возможной длины.

— Это опасно. Если отсеченная критическая масса гифа окажется выше определенного порога, он будет способен к самостоятельной организации, и мы получим еще одного активного противника.

— Что же вы раньше молчали?! — Павловский едва сдерживал гнев, он не любил неожиданностей во время заранее спланированного боя.

— Это всего лишь мое предположение, не подкрепленное никакими фактами.

— Вашим предположениям, особенно плохим, свойственно сбываться! — проворчал Павловский, поворачивая на пульте специальный ключ с кодом. Космические крейсеры получили команду немедленно открыть огонь, и сразу же четыре столба синего пламени устремились с неба к основанию щупальца.

Но прежде чем они достигли поверхности, к ним присоединились лазерные пушки спутников. Самые мощные, какими только располагала планета.

Земля в том месте, где в нее вонзились скрестившиеся энергетические лучи, мгновенно взорвалась, выплескивая наружу жидкую лаву и облака пара. Атака длилась не больше нескольких секунд, и бой по всей площади фронта прорыва сразу же прекратился.

Отсеченная часть гифа выглядела на экране рентгеновского локатора совершенно неподвижно, но она все еще светилась зловещим фиолетовым огнем, свидетельствовавшим о том, что энергетические процессы внутри ее идут.

— Ну и что мы имеем? — спросил Павловский, разворачивая свое кресло в сторону Вакенберга, который, казалось, прирос к экрану и не замечал ничего вокруг.

— Трудно сказать. Надо подождать какое-то время.

— Сколько именно?

— Я не знаю, Виктор Степанович. Никто этого не знает.

«Если бы я верил в бога, я стал бы умолять его о снисхождении, — подумал Павловский. — Если только нам это удастся, если эта тактика будет иметь успех, мы сможем остановить его продвижение и спасти жизненно важные центры нашей многострадальной страны».

В первый раз они увидели стрелочника в день отъезда.

Когда их маленький паровоз заливисто засвистел и отошел от вокзала по заранее расчищенной ветке, ведущей к центральной железнодорожной магистрали, на перроне появился человек…

Лосев, все время ожидавший со стороны банды «бубновых» какого-нибудь неприятного сюрприза, немедленно схватил бинокль

и навел его на перрон. Но человек, стоявший на нем, выглядел вполне мирно.

На нем была синяя куртка с петлицами и красная фуражка, лихо сдвинутая козырьком набок. Экипировку дополняла пара сигнальных флажков, болтавшихся в футляре на его боку.

Простое русское лицо с рыжей бородкой казалось добродушным.

Стрелочник поднял руку и приветственно помахал вслед уходящему поезду.

— Еще один ненормальный, — пробормотал Лосев, опуская бинокль.

Первую вахту в паровозной будке Лосев взял на себя. Управление этим древним механизмом отнимало не слишком много времени, поскольку они позаботились о том, чтобы котел был хорошо заправлен топливом и водой еще до отъезда. Все внимание Лосев мог теперь уделить медленно плывущим навстречу поезду городским окраинам. Впереди, на платформе, в кресле стрелка пулеметной установки, сидел Зуров. Время от времени педалью он подавал установку то вправо, то влево, увеличивая, таким образом, обзор.

И все же засаду, устроенную «бубновыми», они обнаружили поздно. Слишком хорошо было выбрано для нее место. Они уже проехали километра четыре, и Лосев надеялся, что им удастся благополучно миновать город, когда поезд втянулся в узкое пространство между складскими пакгаузами бывшей товарной станции.

Неожиданно впереди, в сотне метров от них, раздались хлопки петард, и заранее подпиленная бандитами мачта высоковольтной передачи стала заваливаться поперек пути.

Застонали тормоза, и снопы искр полетели из-под колес поезда. Случилось самое худшее — им пришлось остановиться именно там, где это было нужно противнику.

Сразу же с обеих сторон загремели выстрелы. Стрелки, скрывавшиеся за высокими каменными стенами, оставались практически невидимыми и били в основном по кабине машиниста. К счастью, ружей у них было немного, и, видимо, приходилось беречь припасы. Потому что стрельба продолжалась недолго. У Зурова хватило выдержки не открывать огонь раньше времени, Лосев боялся, что у Ксении, дежурившей на задней платформе, сдадут нервы, — но и задняя пулеметная установка молчала до тех пор, пока «бубновые», подбадривая себя дикими воплями, не ринулись в атаку.

И только тогда они узнали, на что способны спаренные зенитные пулеметы, бьющие кинжальным огнем с двух сторон.

Через минуту в узком пространстве между пакгаузами не осталось ни одного живого человека. За стеной все еще сидели стрелки, но после того, как на первый же выстрел Лосев ответил из безоткатной пушки, пробившей в каменном заборе дыру метрового диаметра, стрельба прекратилась, и под прикрытием пулеметов Лосев с Сурковым смогли приступить к ликвидации завала.

Через полчаса поезд тронулся с места, благополучно миновал пакгаузы, откуда больше не прогремело ни одного выстрела, и покинул город.