Лабиринт. Книга 2
Шрифт:
– Но это был бы мой отказ. Моя ответственность.
Мэтт улыбнулся, вспомнив слова Глории Стенхоуп. Его девочка до конца бьётся за свою самостоятельность.
– Я не сомневаюсь в правильности твоих приоритетов, милая. По-хорошему, отнесись Алекс к твоим словам более серьёзно, ничего бы не произошло.
– И ты не стал бы просить меня о чём бы то ни было при его родителях?
– Нет, ягодка, не стал бы. Честно говоря, я приехал туда только для того, чтобы забрать тебя и сделать это в более подходящем месте. Мы случайно столкнулись с ним на парковке у дома.
– Получается,
– Получается, я боялся, что в другой ситуации ты мне откажешь.
– Откажу в чём? – Мэри саркастически подняла бровь, тем самым давая понять, что вопрос чисто риторический. Ответ она знает. И знает, что он знает, что она знает. Тем не менее, Мэтт поднялся, не выпуская девушку из кольца своих рук, и с нежностью посмотрел ей в глаза.
– Ты не знаешь меня, ягодка, и есть вероятность, что, когда узнаешь получше, не захочешь иметь дело. Я тоже одиночка и тоже привык делать всё по-своему. Мне есть чем гордиться и есть о чём жалеть. Но я собираюсь просить тебя дать мне шанс задержаться в твоей жизни. Это кольцо тебя совершенно ни к чему не обязывает. Может, и хорошо, что я отдал его при таких обстоятельствах, вынуждено, потому что, заговори я сегодня о своих чувствах, ты бы не поверила. Я прав?
Самый краешек души – взъерошенный, беспокойный – запрятанный за большим солнечным чувством, распирающим её изнутри, так и остался бы под властью сомнений. В иной раз под воздействием сторонней силы – вскользь брошенного взгляда, слова, произнесённого не вовремя или, наоборот, не произнесённого – и он стал бы расти, как опухоль, затягивая паутиной сомнений клетку за клеткой её счастье.
– Спасибо, что ты это понял. Не обижаешься?
– Нет.
– Глория просекла, что ты ловкач.
– Эта женщина мне нравится, – заметил Мэтт с улыбкой. – Но мы отклонились от главного. – Он обвил руки вокруг Мэри, нависая над ней всей своей мужской мощью. – Помнишь, о чём я просил тебя?
– Верить тебе?
– Да, верить. Понимаю, насколько это нелегко для тебя, но для меня это ещё сложнее. Я привык быть во всём первым. Привык командовать. Привык брать, что хочу. Иначе не стал бы тем, кем стал. Думаю, ты дана мне для того, чтобы не забыть, кем я был. Ты пробуждаешь во мне чувства, ранее не ведомые, возможно, именно поэтому я творю всякую херню. Не морщись, ягодка, обещаю больше не выражаться. Что же касается всего остального, прости, но иногда я буду вести себя как неандерталец. Я мужчина, который притащил в пещеру свою женщину. Ты сказала, что любишь меня, но я тебя пока ещё не завоевал. Так что бери это кольцо просто так. Оно не обещание и не заверение. Я застолбил территорию, нравится тебе это или нет.
– Звучит ужасно, если честно.
– Не сомневаюсь. Но на данный момент это всё, что у меня есть.
– То есть, говоря другим языком, я тебе не невеста.
– Нет, Мэри, не невеста. Ты нечто большее. Ты – моё будущее.
– Эмм… и что я в качестве твоего будущего должна делать?
– Для начала поцелуй меня. С остальным разберёмся потом.
Они с упоением целовались там же, где всего сутки назад Мэри рыдала навзрыд. Голова шла кругом от
Мэтт же и вовсе потерял голову. Спроси его, о чём они говорили минуту назад, и он бы не вспомнил. Он имя своё забыл, настолько сильно растворился в имени Мэри, которое рвалось из его груди. Он произносил его вместе с ласковыми словами, которые никогда не знал, с интонацией, которой не выдавал. Он стонал в ответ, он сминал Мэри страстью, он дошёл до края, чувствуя голод, спящий в нём пять долгих лет.
– Позволь мне, – произнёс он во время короткой паузы, сам не понимая, о чём просит.
Короткое "да" на выдохе подразумевало не только согласие, но и полное доверие. Чтобы он не захотел делать с ней, она всё примет с радостью.
– Я хочу тебя. Я умираю, как хочу тебя, ягодка.
– Да…
Они судорожно раздевали друга, трясущимися руками срывая одежду, и беспрестанно целовались. У Мэри пылали губы, ныли соски и болезненно сводило низ живота. Она тоже понимала, что сжигающее её пламя может погасить лишь один человек.
Только он для неё. Только она для него.
Каким образом они оказались в спальне, Мэри не помнит. Где-то звонил телефон, но эти звуки были ничто по сравнению с гулом крови в её ушах. Она пришла в себя на кровати, в одних трусиках лежащей под Мэттом, который стоял на коленях между её раздвинутыми ногами и, не отводя от неё взгляда, рвал на себе брюки
Телефон, наконец, замолчал, и тут же зазвонил другой. Для чего в этот момент, когда её мужчина наконец был готов войти в неё, она вспомнила, что этот звонок называется "старый телефон". Эта трель никогда не нравилась Мэри. Напоминала тревожный набат.
Чёртов набат, который ледяным водопадом обрушился на её тело и заставил выставить перед собой руки.
– Мэтт, телефон!
– К чёрту! – гаркнул он, нависая над ней и хватаясь за край её трусиков.
– Мэтт, пожалуйста! Ты должен ответить.
Рык, который он издал, погребая под собой её тело и утыкаясь Мэри в шею, был похож на звериный. Она обхватила его спину, ощущая под ладонями литые бугрящиеся мускулы. Пришла её пора произносить его имя, и, в отличие от него, она делала это успокаивающе, проводя руками по горячей коже, мягко и плавно, словно следуя за своим голосом.
– Мэтт, послушай меня. Ты слышишь, Мэтт? Слышишь, любовь моя? Тебе надо ответить.
В какой-то момент он поднялся над ней, опираясь на руки, и Мэри подивилась перемене, произошедшей с его лицом. Он был похож на зверя, готового к нападению: глаза лихорадочно блестят, ноздри раздуваются, тяжелое дыхание сквозь стиснутые зубы со свистом выходит из его груди.
– Мэтт, – позвала она тихо. – Ответь и возвращайся ко мне.
Он медленно склонился, втянул воздух у самого лица и в последнем поцелуе буквально смял её губы.