Лабиринт

Каратаев Кирилл

– Действительно, уважительная причина, – усмехнулся Владимир, – но нам с минуты на минуту документ сдавать.

– Я помню. У меня почти все готово, – оскорбленно прервал его Шилов. – А вот сарказм твой не до конца уместен. Ведь я, Володя, люблю даже кошмары. Самые страшные, самые кошмарные кошмары. Я люблю их все без исключений. А все потому, что сон, как правило, – главное приключение в нашей жизни. Причем приключение без каких-либо негативных последствий. А это стоит ценить. И не отказываться от них из-за скучного распорядка дня.

– Считаешь –

иллюзии лучше реальности?

– Не всегда, конечно, – пожал плечами Сергей. – Но довольно часто бывает именно так. Иначе почему все так любят иллюзии и не любят реальность?

– Потому что дураки, – тихо, практически про себя, пробормотал Владимир.

– Ладно, – Шилов его не расслышал, но общий посыл понял. – Просыпаюсь и начинаю работать.

На какое-то время кабинет погрузился в умиротворенную министерскую тишину, когда телефоны звонят где-то на другом конце этажа, стучатся исключительно в соседние двери, а на стол тебе не ложится ни одного всенепременно необходимого письма. Плохо в этой тишине лишь то, что она крайне быстро подходит к концу.

– Доброе утро, – в кабинет вошел Кирсанов и вопросительно посмотрел на Владимира.

– Доброе утро, Евгений Павлович, – поздоровался Владимир. – Почти готово.

– Хорошо, – благодушно ответил Кирсанов, – я у себя. Жду.

Через час Владимир распечатал итоговый документ и понес сдавать его Кирсанову. Сергей пожелал ему счастливого пути и скатерти-дороги.

До кабинета Кирсанова надо было сделать около двадцати шагов. Но уже на восьмом он услышал воззвание о помощи и не смог пройти мимо. Собственно, сподвигло его на это не само воззвание. В Министерстве постоянно звали на помощь, но это отнюдь не означало, что на помощь стоило приходить.

Надо было внимательно вслушиваться в голос зовущего. Голос не должен был отдавать медовыми или, наоборот, резкими нотками. Не должен был быть излишне легкомыслен или спокоен. И уж точно в нем не могло быть паники. Панические голоса обходите за два этажа минимум. Нет! Голос должен быть чист и печален. Вот тогда, если вдруг под рукой не оказалось неотложных дел, можно было и втянуться в чью-то беспокойную историю.

Но на этот раз на помощь звала Ольга, и Владимир почти машинально свернул, чуть-чуть не дотянув до кабинета Кирсанова. Ольге он отказать не мог, как бы ни звучал ее голос. Тем более что звучал он, как правило, неплохо.

– Володя! – длинные волосы Ольги были мило взъерошены. – Володя, помоги, пожалуйста! Я совсем запуталась.

– Здравствуй, Оля, – улыбнулся Владимир. – Что случилось?

Ольга начала сбивчиво рассказывать про свою проблему. Проблема могла быть решена в течение двух с половиной минут, но Ольга об этом, разумеется, не догадывалась. Да и догадавшись, ни за что бы не призналась в этом. Ольга желала подвига в свою честь. Пускай даже на этот подвиг уйдет две с половиной минуты.

Владимир тоже знал про две с половиной минуты, но обижать Ольгу категорически не хотел, поэтому решил

задержаться хотя бы минут на десять.

– Будешь чай? – спросила Ольга, пока он занимался делом.

– Нет, спасибо, – с некоторым трудом отказался Владимир, помня о сорвавшемся, но как никогда актуальном визите к Кирсанову.

– А коньяк?

– Прости, Оля. Не сегодня.

– Все всегда не сегодня, – с грустью отозвалась Ольга и с удрученным видом пошла поливать фикус.

Работа в Министерстве Ольгу откровенно тяготила. Она хотела ежедневного праздника, ну или хотя бы ненавязчивого фуршета, а получала лишь календарные протокольные мероприятия. Ольга понимала, что мыслит нерационально, но поделать с этим ничего не могла, да и не хотела.

С Ольгой было интересно поговорить и приятно потанцевать. Она всегда с удовольствием смеялась, с участием сопереживала и щедро угощала шоколадом и миндалем. Словом, Ольгу любили все, кому не приходилось с ней работать.

А вот работать с Ольгой было сложно. Работать с Ольгой было страшно. Работать с Ольгой было невыносимо. Работа с Ольгой отнимала все психологические и нравственные ресурсы. Превращала спокойного уравновешенного человека в плачущего неврастеника. Забирала все, что было ценно и дорого.

Владимир с Ольгой никогда не работал, и у них были замечательные отношения. Он часто заходил, пил чай, иногда коньяк и слушал истории из жизни Министерства. Делился своими, куда менее интересными. Обсуждал подводящую раз за разом погоду и улыбался нехитрым, но все равно милым шуткам.

– Все, сделал, – Владимир поднялся из-за стола.

Ольга благодарно улыбнулась. Она была хорошим человеком, попавшим не туда, куда всем сердцем желала.

– Спасибо, Володя. Заходи почаще.

– Всенепременно.

Ровно через семь секунд Владимир постучался и вошел в кабинет Кирсанова.

Кирсанов в этот момент казался очень похожим на Ольгу. Видимо, от сегодняшнего документа зависели не только общественные нужды, но и личные чувства Евгения Павловича. Вследствие чего Кирсанов пребывал в несколько очарованном настроении.

Владимир молча протянул ему документ. Кирсанов погрузился в чтение. Минут пять он переворачивал листы, строго и недоверчиво всматриваясь в каждую букву. Гораздо больше букв Кирсанов любил цифры. Во-первых, их было в три раза меньше, а во-вторых, не надо было гадать над ударениями.

– В целом хорошо, – вынес наконец свой вердикт Евгений Павлович. – Но чего-то не хватает.

Владимир ждал этого замечания. Кирсанов очень его любил. Оно казалось ему глубоким и емким. Оно абсолютно ничего не стоило, но могло принести невиданные дивиденды. В общем, что ни говори, но Евгений Павлович был далеко не глупым человеком.

– Эх, жаль, времени нет! – Кирсанов взглянул на часы. – Уже не переделать. Ладно, – принял он непростое решение. – Оставляем!

– Ну что? – встретил Владимира Шилов, когда тот вернулся в кабинет. – Чего-то не хватает?